У них не было периметра. Шаттловые фабрикаторы все были заняты производством базовой необходимости, но у Киеравена была мысль подумать насчёт заграждений. Ему казалось, что эта планета не в настроении играть в хорошего соседа. Он вышел к окраине лагеря, где люди ещё копошились и путались, стараясь не соваться близко к деревьям, потому что все они видели триумф растительности там, наверху.

По прицепленной к скафандру связи кто-то сказал, что капитан спускается. Косимир, следующим шаттлом. Его сердце екнуло, вопреки его воле. Не только потому, что появится с кем разделить ответственность, — но, ну, она. Непрофессионально и совершенно против его обычной природы, он проникся крепкой нежностью к Ламии Косимир, и она была взаимной. Чтобы они оба остались в живых на этом мире — это уже далеко продвигало его к будущему, с которым он мог бы жить.

Что-то шевельнулось там, в темноте. В деревьях. Что-то огромное. Он напрягся, потянулся к оружию. Понимая, что если сейчас оттуда вырвется двухтонная свинья, многих затопчут насмерть.

Это было другое, шагнувшее с нечеловеческим величием к кромке деревьев. Три метра в холке, на ногах с серповидными когтями. Голова была окружена царственной гривой, как солнечными лучами, увенчана рогами. Шипы торчали из спины, а хвост был драконий. Лицо было человеческое.

Киеравен издал звук — глубоко в груди. Бессловесный, первобытный. Как будто кто-то из них двоих должен был взять на себя мантию животного — и явно не эта тварь.

Никто больше этого не видел, он это понял. Только он и его механические глаза, глядящие на эту невозможную химеру.

Губы её дёрнулись в линию жестокого удовлетворения — увидев эту суетливую возню, этих пришельцев, эту добычу. Потом она развернулась и мягко ушла обратно во тьму, и Киеравен услышал следующий, последний, шаттл на визжащем снижении.

13.6

Когда все шаттлы сели.

Когда пробуждённый груз, растерянный и жалующийся, был выведен на почву, Косимир едва не подумала: вот это душа нового света.

Когда были устроены кухни, а фабрикаторы запитаны от двигателей шаттлов. Когда навесами из каждого люка были растянуты укрытия.

Когда людей накормили и они поняли, где находятся.

Когда она рассказала им всё хорошее и всё плохое.

Что, вопреки всякой вероятности, они здесь.

Что, вопреки всем их усилиям, назад пути нет.

Когда Киеравен поставил забор от мира, от дичи.

Когда несколько из них умерло, съев что-то, ужаленные, в реке, или просто исчезнув в деревьях — ибо кто из них когда-либо научился относиться к дикому с уважением?

Когда они узнали, какая биомасса становится съедобной, если прогнать её через кулинарные фабрикаторы.

Когда они услышали рёв в ночи.

Когда они поняли, каким местом это будет для них.

Когда прошло семь дней и семь ночей, и смерти прекратились, а людей всё ещё кормили.

Когда краткосрочные проблемы утихли достаточно, чтобы посмотреть на долгосрочные.

Когда Киеравен и Бартилоу начали учить умениям, вычитанным из древних писаний и полученным на спецподготовке. Как рубить дерево. Как строить. Как охотиться.

Когда они поняли, какой жизнью это обернется для них.

Когда прошло сорок дней и сорок ночей, и фабрикаторы переключили на инструмент и производство.

Когда группа груза — нет, поселенцев, колонистов, людей — могла выйти в лес и вернуться с чем-то съедобным и не умереть.

Тогда Косимир позволила себе выдохнуть.

Она стояла с Киеравеном у забора, ночью. За забором: лес, мир, Дичь.

И не нужно было говорить: им не хватало Илшира. Не его инженерных умений, — большинство из его команды спустилось, и они справлялись, честь ему и хвала, — всё работало. Его весёлости, его добродушия. Того члена Ключевого экипажа, что делал любую ситуацию лучше уже одним своим присутствием. Но его не было — и потому всё было хуже.

И не нужно было говорить: им не хватало Хиерон. Главный Научный Сотрудник и большая часть её команды были мертвы. Бартилоу подменяла её, но современная наука не была её областью. В основном она просеивала груз — нет, людей, — выясняя, кто лучше всего к чему подходит. Пригодности остались там, наверху, на корабле, потому что никто не подумал загрузить их в бортовую память шаттлов. Такое всегда не думаешь, что понадобится.

— Мне нужно, чтобы пара шаттлов оставалась на ходу, — сказал Киеравен. — Не заселёнными. Не привязанными к месту. Нас здесь больше, чем эта территория может прокормить. Надо расходиться. Может быть, три, четыре общины, максимум в трёх днях ходу друг от друга, чтобы можно было прийти на помощь. Радиосвязь. Дороги. Дороги понадобятся.

Они смотрели в темноту, соприкасаясь плечами, задевая друг друга пальцами. Ей пришлось напомнить себе, что для него это была не темнота. Не тогда, когда он этого не хотел. Но он всё равно ждал беды.