— Хм-м, — сказал Пил и занялся выбором того, чем бы себя дозировать. Он поглядывал на нее краем глаза. Он чего-то ждал.

Котт ощутила узел, внутри. Ту штуку, что была ею. Будто все остальное в ней — мясо, нейроны, имя — было лишь биомех-скафандром, который узел пилотировал туда-сюда. А узел означал неприятности. А точнее — неприятности с пометкой «на экспорт», кому угодно. Она добралась в жизни так далеко — пятьдесят лет, младшая из них всех — тем, что была очень умна по части создания неприятностей. Изобретая новые способы помешать в котле. Испортить кому-то день, раскопать секрет, сорвать сделку, подсидеть соперника. Узел затягивался туго — она чувствовала себя живой. Оставь мир в покое — и узел ослабевал; ей казалось, что она теряет себя.

Самосознания у нее хватало, чтобы понимать, до чего все это нездорово как набор черт характера. Что она была собой, лишь когда узел дергал ее изнутри. Может, потому она и связала свою судьбу с этими манией-величия одержимыми. Собственные проблемы отлично встают в перспективу, когда твои соседи — Гери Хартманд и Кен Пил.

Сейчас узел ей что-то говорил, стягиваясь туже. Что-то было неладно.

— Что ты сделал? — спросила она.

Пил снова оттолкнулся, качнулся, одарил ее святошеской ухмылкой.

— О-хо-хо, — кротко сказал он.

— Что ты сделал? — повторила она. Потом, задним числом: — Что ты тут делал? — Он просидел взаперти в командном узле, только он да его наркотики, достаточно долго, чтобы смена времени показалась уместной.

— Мы, — поправил он, несколько бессмысленно.

— Что «мы» кто теперь? — потребовала она.

— Весь твой код, Киткат. Твой перевязывающий, рукопожимающий, интеллектуально-данные-ползающий, реактивно-мультифанкующий межгалактический космоткацкий фантабулятрон.

На миг ей показалось, что у него удар, но потом она сообразила, что он над ней измывается, отыгрывая свихнувшегося умом чудика, чтобы действовать ей на нервы. Если тут кому и действовать на нервы, то это, по ее разумению, была ее работа.

Она послала сигнал внутренним тормозам, и те принялись промывать ее систему, обостряя ее, чтобы она могла разобраться, что происходит. Узел затянулся еще туже. У кого-то неприятности. Возможно, у нее.

Дисплеи были неправильными. Что-то творилось. Она удвоила очистку системы, клеточные фабрики выкачивали противодействующие агенты, чтобы вымести всю дрянь из ее кровотока. Ирония в том, что это тоже был фирменный продукт Кена Пила.

— Что за… — Она смотрела на признаки их новейшего провала, планетарную микроэкологию, пожирающую саму себя. Это по-прежнему был провал, но это был… другой провал. На порядок сложнее, чем ему полагалось быть. — Мать честная, что ты с этим сделал?

— Я одарил его тобою, — фыркнул от смеха Пил. Она не бросалась словами вроде «фыркнул от смеха», но именно это сукин сын и проделывал. — Это была твоя идея. Я лишь перевел ее с твоей дохлой старой архитектуры данных на наши живые системы. Смотри, они все переговариваются друг с другом. — «Они» — это миллиарды микроорганизмов, что прямо сейчас проваливали терраформирование планеты под ними.

— Они убивают друг друга, — сказала она.

— Но теперь они делают это осмысленно! — сказал Пил и расхохотался. — Видела бы ты свое лицо, Киткат.

Она ненавидела, когда он ее так называл. Она ненавидела его за то, что он над ней смеется, — над той, чьей ролью было смеяться над всеми прочими. А больше всего она ненавидела его за то, что он, возможно, только что впутал ее в какую-то грандиознейшую лажу.

Она смотрела на дисплеи, видя разрастание красного и других опасных цветов — легко читаемую милнеровскую летопись апокалипсиса. Оно… куда-то двигалось, видела она. Взаимодействия между сконструированными микробами нарастали за пределы всего, что она видела прежде. Чаще, сложнее, разнообразнее. Какая-то безумная петля закручивала все это спиралью в полнейший хаос. Функция быстрой эволюции их маленьких помощников там, на планете, входила в разнос. Мутации вспыхивали — не размеренным шагом, как им полагалось, а вразнобой по всей планете: державы и уделы генетического разнообразия шли друг на друга войной, а затем перемутировали в следующем поколении, чтобы вытеснить в конкуренции то, с чем только что столкнулись. Ей чудилось: сумей она взглянуть на мир внизу невооруженным глазом — и вправду увидела бы, как приливы микробных армий гуляют туда-сюда по всему шару.

— Ты что, только что загубил планету? — тихо сказала она. — Ты что, только что учинил такое, что мы даже откатить не сможем?

Пил хихикнул, звуча настолько выжившим из ума, каким она его еще не слыхала.

— О, я был всего лишь гонцом, — сказал он. — Послание было целиком твое.

Вот тут-то она и поняла, что должна обогнать эту новость на пути к Хартманду, прежде чем начнут звенеть сигналы тревоги. Их возлюбленный вождь за такое захочет чьей-нибудь головы, и это уж наверняка, черт возьми, будет не ее голова.

1.4