По пути они прихватили пару роботов, а это означало, что Хартманд и вправду дошел до точки. Выглядели они… ну, ровно так, как роботам и полагается выглядеть в человеческом воображении, что не обязательно было для роботов действенным способом существования. Человекоподобные формы, слегка тяжеловатые вверху, слегка обезьяньи, гладкая матовая сталь отделки, головы с одной лишь глазной прорезью. Страшные роботы. Теоретически они были грузчиками, перевозчиками и мастерами на все руки, но ни у кого при взгляде на них не возникло бы и тени сомнения, что это охрана. Их спроектировал Милнер, а затем малодушно передал поводья Хартманду. Будь на его месте Котт, она оставила бы черный ход с кодом, чтобы их вырубить, но Милнер, вероятно, был не настолько вольнодумцем.

Так или иначе, теперь роботы топали за ними следом — увесистое кла-клок металлических ступней, намагничивающихся к металлу под пластиковым полом, а затем вновь от него отрывающихся. Лицо Хартманда было искажено яростью настолько, насколько позволяла его хирургическая натянутость. Котт украдкой глянула на других двоих. Милнер семенил в кильватере Хартманда, глазами повсюду, кроме своего босса. Дорчесон практически облизывалась, будто зрелище коллеги, вышвыриваемого роботами в шлюз, было ее особым пунктиком.

Когда они прибыли в главную командную комнату миссии, Пил был в своей подвесной люльке, медленно вращаясь в центре помещения. Стулья он не любил, по его словам. Плюс, по его словам, был какой-то странный эффект от того, как висячая люлька взаимодействовала с ложной тяжестью вращающейся секции «Панкреатора», особенно вставляющий. То есть, для Пила, способствующий новаторству — он был не из тех, кто хоть день проработал неаугментированным мозгом.

Он развернулся к ним лицом. Точнее, из-за того, как он развалился, — босыми ступнями: мозолистыми, с желтыми когтеобразными ногтями. Остальной он выглядывал из-за этих гнусных пальцев.

— Ба, мистер Хартманд, — сказал он. — А я вас ждал.

— Что ты натворил? — потребовал ответа Хартманд, и Пил блаженно расплылся в улыбке, сгибая ступни, будто пытаясь превратить их в ладони.

— Друзья мои, коллеги, товарищи-визионеры, — сказал он. От того, что он развел руки, его слегка закачало, поворачивая, так что слова его адресовались круглым, пестрящим дисплеями стенам комнаты. — Возрадуйтесь, ибо я спас мир.

1.2

Где-то там, снаружи, на веренице миров, которые она застолбила для собственного личного пользования, отвратительная Аврана Керн занималась своей заурядной наукой. Метод Керн они все видели. Уйдя в этой игре достаточно далеко вперед и держа мертвой хваткой основные экзопланетные предприятия, она не потрудилась держать его в тайне. В конце концов, именно на нем строилось ее право хвастаться. Миры для человечества, там, среди космических просторов. Миры, не испорченные прикосновением человека, — чтобы люди могли прийти и к ним прикоснуться. Простора, места и рая довольно для всех. Или таково было то шарлатанское снадобье, что Керн впарила лидерам и народам Земли. Одним из редких убеждений, объединявших мятежных ангелов Хартманда, было то, что Керн и на грош не было дела ни до кого, кроме Керн. Она вписывала свое имя в звезды в качестве колоссального проекта во славу собственного тщеславия. Все это рухнет, они не сомневались.

А когда рухнет, они окажутся владельцами единственного подлинного рая во вселенной. Второй Земли, готовой к заселению достойными, — сторонникам Керн просьба не беспокоиться.

У Хартманда была целая обличительная тирада касательно терраформационных процессов Керн. Приземленные, говорил он. Медленные, унылые и высокорисковые. При моделировании они в большинстве случаев глохли: засушливые пустоши, кипящие ады самореплицирующихся нанороботов, отравленные миры смерти. Чтобы достичь чего-то вроде Земли, пусть даже приблизительной Земли, требовалось постоянное вмешательство терраформационных бригад. Без этого надзора — быть может, самой Керн — как могли те миры стать чем-то, кроме похлебки из едкого радиоактивного осадка? Так утверждали модели Милнера, и Хартманд яростно бился, пытаясь настроить всех против мечты Керн. Но потерпел неудачу. Как и столь многие другие возомнившие себя колоссами, вознамерившиеся оседлать мир, он разбился о нестерпимое самомнение Керн.

К тому времени все пятеро налетели на схожие рифы там, на Земле. Никто из них не был человеком Керн; все они значительно вложились в экзопланетное терраформирование как в будущее человечества. Ставка не из трудных, учитывая тамошнюю нестабильность — что экологическую, что политическую. Но именно Хартманд украл у Керн мир, вымарал его из ее записей, подкупил астрономические проекты. В одном случае и вправду распорядился убить пару видных ученых и свалил вину на эко-активистов. Он изъял звезду с небосвода Керн для собственного личного пользования. А затем, поскольку человек — не остров, пригласил в свой личный пантеон четверых других недовольных терраформаторов.

После чего дела покатились под гору.