Манипуляторы Керн снабжают брюшко Катона блоком регулируемых сопел, соединенных с его плавательными ногами, а также юбкой из резиноподобного материала, устойчивого к проколам не хуже высококачественной стали. Они провели несколько испытаний: устройство работает не слишком шумно, хотя любой, у кого есть уши, услышит его приближение, если не приглушить подачу питания. Выключение устройства будет равносильно тому, что он задержит дыхание, поскольку постоянный поток, удерживающий его, подобно судно на воздушной подушке, над поверхностью, также обеспечивает постоянный приток влажного воздуха к его жабрам. Сами жабры — это главное хирургическое изменение, которому подвергся Катон. Хотя он всегда будет предпочитать дышать водой, его жабры теперь структурно укреплены, чтобы не разрушаться в воздухе. Пока они остаются влажными, они могут извлекать кислород из проходящего воздуха. Более того, поскольку в воздухе больше кислорода, чем в воде, весь этот опыт станет для него чем-то вроде наркотического кайфа — мягким стимулятором.

Который тебе придётся держать под створкой, — предупреждает его Керн. Оборот речи, родной для визуального языка Катона, — отсылающий к предковой ракушечной добыче.

Катон не может, вообще-то, связно ответить, пока подгонка не закончена, — но его феромональный тон переводится как Пофиг.

Пауки-роботы отскакивают от него, и он висит в воде со своим свежебронированным брюшком. Корабль формирует вокруг них карман, что осушается, пока не остаётся ничего, кроме воздуха. На мгновение Катон неуклюже лежит на боку, потом стартуют вентиляторы, и он выправляется, юбка волочится в дюйме от пола. Он делает несколько экспериментальных проходов, скользя туда-сюда. Медленно, потом быстрее, проворно, как конькобежец, экспериментируя с инерцией и импульсом.

— П риемлемо.

Требуется корректировка, — он помечает несколько воздушных сопел, которыми недоволен, — и Керн перенастраивает их удалённо.

— Лучше. Теперь 

системы вооружения.

"Это спасательная операция", — отмечает Керн.

— «Спасение»

Подразумевает —

«от кого». — сообщает Катон.

— Данные первого обследования

указывают 

на человеческое обитание,

Предполагают —

противочеловеческое снаряжение.

И больше.

"Это не объявление войны", — указывает Керн.

— А разве нет?

"Я не буду соучастницей повторения ваших провалов", — говорит Керн.

Катон замирает, слегка свернувшись, оборонительно. Висит в воздухе, пока вентиляторы визжат и гудят. Это вызов. Керн бросает ему в лицо. Будь она стоматоподом, — она была бы прямо здесь, у края его дистанции удара, вспыхивая яркими и злыми цветами. Предковая креветка-богомол в нём орёт: "Бей!" Взрыв оттенков перед его мысленным взором. Но вид Катона прошёл долгий путь. Катон прошёл долгий путь, и с радостью творил ужасные вещи, и познал скорбь.

—Понимаю, — только и передаёт он.

"Я не Аврана Керн", — говорит Авигаэль Керн, — "но мне придётся стоять перед ней и оправдываться. Как я могу сказать ей, что я — такой же законный экземпляр, как и она,  если я позволю этому произойти под моим надзором?"

— Ну хорошо:

Эти меры.

Катон набрасывает полдюжины возможных вариантов боевой оснастки. Всё ещё с летальным потенциалом, но по крайней мере смягчённых набором сдерживающих средств. Не упоминая, что, пока его удар несколько теряет свою остроту в воздухе, доступна и технология, что этот разрыв компенсирует. Даже au naturel он мог бы убить человека одним ударом весьма легко. Эволюционировавший, чтобы драться со своим видом, Катон, сходящийся с человеком голыми клешнями, был бы как если бы они боролись с обитателем какой-то планеты с большей гравитацией, неким ракообразным суперменом, против которого ни один приматный кулачный боец не имел бы шансов.

"Согласна", — говорит Керн, без сомнения зная, что дальше его не сторговать. Идея быть безоружным, неспособным к мгновенному и летальному отклику, для Катона — ужас. Именно так поступали с трудовым низшим классом в скверные старые дни. Ни один стоматопод не пошёл бы ни в какую ситуацию без способности убить каждую другую сущность там присутствующую, просто из вежливости. Откровенно говоря, если бы противник прибыл ни с чем, только с открытыми ладонями и улыбкой, — это было бы оскорблением. Катон желает быть угрозой и восприниматься как угроза, иначе как кто-нибудь может воспринимать его всерьёз?

"Ты задумался".

—Что? — рявкает он на Керн. Наверное, Керн раздумывает о культурной непригодности его вида быть среди звёзд, среди равных, что не разделяют их воинственную истерию.

Но Керн просто говорит: "Портифабиан тоже хочет пойти".

Катон пробует различные сочетания движения и цвета, пока ему не удается распутать имя.

— Приемлемо.

"Они не готовы".

— Они хотят пойти;

Они готовы, — решает Катон.

"Они прошли через глубоко травматичное превращение. Они всё ещё через него проходят. Они думают, что Мира может им помочь. Это может быть правдой, но это не значит, что они должны физически присутствовать".

— Их перспектива:

Во многих вещах —