Трое членов физического экипажа скучены в центральном пустом пространстве десантного корабля. Оно заполнено воздухом, ведь как только вступает в действие гравитация, удержание заполненного водой корабля в воздухе становится захватывающей физической задачей. Катон занимает центральную линию этого пространства в своём бронированном сегментированном транспортном костюме. С другой стороны Алис, также в довольно лёгком скафандре, сжалась в позе эмбриона, цепляясь за ремни и ручки, выступающие из пола. Паучье-подобная тушка Портифабиана гораздо лучше удерживает своё положение, пока ветер и спуск швыряют их из стороны в сторону. Более плавное снижение вполне возможно, но пилотирует Катон, и ему нравится превращать всё в борьбу.

Во время спуска десантный корабль меняет свою форму — из шара в яйцо, из яйца в блюдце, улавливая сжатую массу воздуха своей вогнутой нижней поверхностью и словно скользя по ней, чтобы замедлить спуск. Затем, когда корабль опускается ниже облаков и его стремительное пике сменяется более контролируемым движением, он принимает волнообразную медузоподобную форму, удерживаясь в воздухе за счет постоянной пульсации своей раскинутой «юбки». Объём корабля — не тесного отсека для экипажа, а самого корпуса — теперь примерно в двадцать раз превышает исходный. Это сотовая структура из ячеек с воздухом и водородом, плотность которой в среднем почти ничтожна. Ничто, чего лёгкое волнистое движение не удержало бы в воздухе.

«Катон желает, чтобы вы знали, что он удовлетворён нашим входом в атмосферу», — сообщает им Керн.  У них есть собственные системы перевода, но в данный момент Керн выступает в роли лингвистического посредника, поскольку располагает большими ресурсами для этой задачи, да и учитывая, что ни один из остальных не может отслеживать скрытую сигнальную жестикуляцию Катона.

Порция находит несколько резких слов в адрес Катона о том, насколько жестоким в этом деле требуется быть; Фабиан настроен примирительно и хочет его поздравить, но Порция также понимает его необходимость поддерживать хорошие отношения с капитаном, и он осознает, что иногда самонадеянным пилотам нужен шлепок, чтобы те не заигрывались. В конце концов, они ничего не говорят.

Вскоре после этого Керн говорит: «Это, должно быть, Мира».

Они анализируют данные. Выделен определенный участок. Небольшой, но, безусловно, представляющий собой отдельную экологическую зону. Так где же Мира? Портифабиан задействует все свои ресурсы, и обе стороны — отдельно, и одновременно — приходят к выводу, что этот участок и есть Мира. А это означает, что с их коллегой по экипажу уже произошло нечто очень плохое.

— Это может оказаться выше наших сил, — говорят они — два отдельных потока мысли, приходящие к абсолютно одинаковым словам.

«Алис верит, что она, благодаря своей особой связи с Мирой, всё же сможет помочь», — говорит Керн, а затем спрашивает: «Что это такое?»

Их корабль в форме медузы внезапно сворачивает, пытаясь уклониться, но он не был создан для точных маневров. На корабле отрастают «глаза», и Портифабиан получает возможность видеть внешнюю перспективу вокруг корабля, на своих дисплеях и через имплантаты. Из густого полога внизу к ним поднимаются какие-то существа. Летающие существа. Огромные длинноногие существа с гребенчатыми головами, увенчанными острыми как бритва клювами длиной с человека, размах крыльев которых составляет не менее двадцати метров. Это невозможно, и все же они движутся в воздухе с поразительной ловкостью. Корабль, несомненно, является их целью, хотя, наверное, никакая добыча в этом мире не может выглядеть подобным образом.

«Держитесь», — говорит Керн, и тут же весь полуживой корабль вокруг них содрогается, когда первый клюв впивается в него.

11.5

Из тех, кто на борту, только Керн могла бы иметь перспективу, чтобы опознать биологический прообраз их атакующих, но она никогда особо не увлекалась палеонтологией. Плюс те твари, что раздирают края их аппарата, крупнее, чем когда-либо вырастали вымершие птерозавры Земли, и свирепее. Атмосферный аппарат «Диссентера» жёстче, чем предполагает его медузоидная внешность, но эти бритвенные клювы разрезают его субстанцию с лёгкостью. Он резко виляет в сторону, содрогаясь и отбрасывая облака органической мякины, но драконоподобные летуны безжалостны, их не отвлечь. Мотивированные чем-то, помимо охотничьего инстинкта, — предполагает Катон.

Ну что ж, отлично. Открытая дичь, по любым меркам. Никто не даст ему по клешням за отстрел этого вымирающего вида, не то чтобы у него были клешни-костяшки.

—Полёт корабля, — говорит он по всем каналам.

— это чья-то ещё проблема.

Это проблема Керн, или, может быть, Портифабиана. Катону особо всё равно. Он отдал свои приказы, и если что-то пойдёт не так, это чья-то ещё вина. Он собирается делать то, что только он и может, из этой кучки бесклешнёвых чудиков.

«Скажи мне, что ты не собираешься делать то, что я думаю ты собираешься», — говорит Керн, проецируемый свет её сообщения мерцает в нижних областях его глаз. Катон может сказать, что она — виртуальная сущность, которой не нужно двигать телом, потому что если бы кто-то говорил так вживую, он бы вымотался к третьему предложению.

— Нам брошен вызов, — говорит он коротко.

Мы сражаемся.