Успокаивающий вес тяжёлой перекладины. Предвкушение того, как это будет выглядеть, ощущаться, звучать, падая поперёк его яичной скорлупы черепа. Ужасно, травматично, удовлетворяюще.

Она чувствовала, как у неё ускоряется сердце, даже на полпути по коридору к его каюте. Ладони были потными на металле лома. Что, если она его выронит? Есть ли что-нибудь более жалкое, чем неудавшийся убийца?

Что, если она его убьёт, — а он не умрёт? Что, если она почувствует, как этот фарфоровый череп поддастся под весом перекладины, но то, чем он стал, даже не отметит утрату? Просто повернёт эту разбитую массу на неё, с глазами, всё ещё поблёскивающими злобной дядюшкиностью, даже после того, как глазницы будут раздроблены. Какая же кошмарная грибная штука расцветёт из трещины?

Теперь она была уже у дверного проёма. Внутри был мрак, за исключением нескольких люминесцентных дождевико-подобных луковиц. На ней снова была кислородная маска, и она пожалела, что не взяла защитных очков. Пёрышки органического дрейфа в воздухе кололи ей глаза.

— Кен? — позвала она. — Выходи поговорить со мной. Так дальше нельзя.

Правда, что она стала бы делать, если бы он попросту подковылял к двери, она не знала. Спрятать лом за спиной, как мультяшный персонаж, застигнутый на месте преступления?

Он не подошёл. Он не ответил. Тусклое сияние внутри показало его у терминала. Снова в мире. Устраивает проказы.

— Проклятье, — сказала она, услышав, как её голос сорвался. Она сделала шаг внутрь. — Кен? — Но его ум будет далеко, в живой планете. — Да чёрт побери. — Она пробиралась по неровному полу, чувствуя, как пластиковые плиты чавкают и поддаются под давлением её ноги, от живой материи, вылезающей из-под них. — Кен!

Он был просто раскинувшейся марионеткой, руки и ноги под странными углами, висящий в перевязи, прорастающий яркими, болезненными наростами. Больше нигде на «Панкреаторе» такого не было. Он культивировал эту дрянь, поощряя её расти вокруг себя. На себе. Не мудрено, что он сошёл с ума. Это будет милосердием. Как усыпить бешеное животное.

Его глаза были закрыты, голова закинута назад, как будто в экстазе от того, что портит всё, что ещё осталось во вселенной.

Её руки судорожно сжались на ломе. Она чуть не выронила его. Когда она снова произнесла его имя, оно вышло как хрип, из полости маски. Позволив оружию болтаться на одной руке, она протянула другую и схватила его за плечо.

Оно было холодным. Оно было твёрдым, как дерево. Она встряхнула его, и всё его окоченевшее тело качнулось, лицо запрокинулось до самого верха, чтобы уставиться на неё вверх ногами. Его рот сложился в странно безмятежную улыбку, а нечто вроде бородавчатого цветка выросло из одной глазницы.

Она вскрикнула и дёрнулась назад, а перед ней замерцал экран. Лицо Пила, каким она его знала. До плесени. До всего этого. Спроецированное в синем сиянии на спорах, так что части его постоянно танцевали.

— Привет, Киткат, — донёсся простреленный статикой симулякр его голоса. — Полагаю, это должна быть ты. Кто ещё пришёл бы проверить, как я?

Она остро ощутила вес её предполагаемого орудия убийства, тянущий её за одну руку. Ныне излишний инструмент. Все её колебания насчёт этого поступка сделались бессмысленными.

— Прости, что мы поссорились, — сказал записанный голос Пила. — Полагаю, ты рассказала остальным, как всегда делаешь.

Она не рассказала.

— Уверен, они полны решимости меня остановить. Но я не доставлю им такого удовольствия.

Говоря с ней, как будто она была его последним союзником в мире, а не его несостоявшимся палачом.

— Я выхожу пораньше, впереди толпы, — продолжал он. — Потому что у нас нет будущего. Всё, что мы можем сделать, это разрушить эту довольно чудесную вещь, что мы создали. И мы её разрушим. Потом мы умрём, испортив её, как мы всё портим. Я этого видеть не хочу. Так что, если ты не позволишь мне защитить её от всех вас, тогда я просто откланяюсь. Безболезненно, даже, скорее, приятно, но окончательно.

Теперь Котт видела, что у него была серия трубок, ведущих в разные сосуды на одной руке, тянущихся из буйной мешанины жизни и разложения, что пожрала его терминал и стену. Вот тебе и Пил, всегда с самыми последними дизайнерскими препаратами. Вероятно, он подобрал дозировку и состав идеально, и умер легко. Но умер он, определённо.

ЧАСТЬ 11 ТРЕТЬЯ ЭПОХА

Час Воина

11.1