Что до других двоих — что ж, скоро они доберутся до Пила и увидят, какое безумие он состряпал, которое обгадит весь проект на планете. Пил был безумен, но это было безумие, с которым Котт умела управляться. Один из тех людей, у которых нет заслонов и границ, чтобы удержать их от того, чтобы просто взять и сделать все, что покажется его издерганному уму хорошей идеей. В отличие от столь же безудержного Хартманда, Пил хотя бы не был при этом мудаком. Он не станет ни с того ни с сего командовать роботам выкинуть кого-нибудь из товарищей по экипажу в космос. Хотя, если он и дальше будет просто творить что попало и провоцировать Хартманда, то он, вероятно, представлял большую опасность для миссии — по чистой халатности.

А вот Милнер… Милнера-то Котт не вполне понимала. Он вроде бы и был поддакивателем — всякий раз, когда они с Хартмандом оказывались в одной комнате. Но, предоставленный самому себе, Милнер умел заполнить все часы своего дня лучше любого из них — то есть все часы, учитывая имплантаты Дорчесон, заменяющие сон. Только вот заполнял Милнер эти часы… идиотской ерундой. Организационными штуками, перекладыванием бумажек — виртуальных бумажек. Он был по кибернетике и логистике, и, учитывая, что всю черную работу за них делал Домус, она бы подумала, что свободное время Милнер будет проводить на лежаке с коктейлем в руке. Вместо чего он большей частью торчал на совещаниях.

Совещаниях — на корабле с четырьмя другими людьми, ни один из которых на совещания не ходил. Находиться без малого в тридцати световых годах от Земли означало, что задержка связи превратила бы каждое «кто за» в упражнение по вытягиванию неизвестности за пределы терпимости любого здравомыслящего человека. Но Милнер очень настаивал, что должен отчитываться перед инвесторами, акционерами и партнерами там, на Земле. Не имея, конечно, для этого сколько-нибудь осмысленной возможности. У проекта Хартманда были ресурсы и столько же автономии от иных властей, сколько было у любого из мятежных ангелов. Не было никакой нужды проделывать все эти нудные упражнения для галочки, которые они всем обещали проделывать. Оставалось лишь предположить, что Оттису Милнеру это и вправду нравилось.

Когда они прибыли в его каюту, он сидел за столом, серьезно обращаясь ко всем членам правления и представителям инвесторов, отбивая их запросы и распоряжаясь, чтобы велся протокол. Оттис Милнер — и голографические факсимиле дюжины других людей. Причем даже не просто пустые изображения, знала Котт. Каждое из этих призрачных лиц принадлежало человеку, который перед отбытием прошел поверхностную загрузку личности в Домус, чтобы его действующий двойник мог поднимать те вопросы, какие они были склонны поднимать, — здесь, на проекте. Это казалось безумием, но было законно. С этими полуодержимыми куклами вокруг стола Милнера всякое решение имело обязывающее, ежемгновенное согласие всех, чьи ресурсы и интеллектуальную собственность они умыкнули. Бюрократическая ловкость рук, которую Хартманд с Милнером убедили людей принять там, на Земле, и которая годами смазывала колеса коммерции, пока практика не стала второй натурой. Котт полагала, что Милнер бросит эту комедию, как только они прибудут, но, по всей видимости, это была не комедия. Милнеру просто нравилось играть в куколки. Она начинала думать, что он безумнее старика Пила.

— Оттис, — окликнул Хартманд от дверей. Милнер вздрогнул и вскочил — голос хозяина, подумала Котт. Вокруг его стола — самого не более вещественного, чем его гости, — представители застыли. Она почти чувствовала, как оживают иные функции Домуса. Она не думала, что, какое бы подобие ИИ ни придавал этим фигурам, это были их полные загруженные личности. Даже у Домуса были пределы, и маски, которые Милнер проводил время успокаивая и умасливая, были не более чем фоновыми алгоритмами, заранее запрограммированными на то, чтобы их успокаивали и умасливали. Административная групповая дрочка, в сердце которой только один член.

Милнер обратился к столу, и вправду принеся извинения буквальным ничтожествам, прежде чем велеть Домусу сохранить состояние, чтобы он мог вернуться к этому бессмысленному делу позже. Заискивающая улыбка была у него наготове, когда он подошел к Хартманду. Он засеменил — она и раньше это подмечала — походкой краба, когда дело касалось его начальника: боком, плечо кверху, рука сложена, будто смягчая удар. Ренфилд при эмоциональном вампире.

— Пил что-то задумал. — К этому моменту Хартманд уже задал Домусу нужные запросы. Обнаружил, что различные предохранители, которые он расставил вокруг проекта на планете, были тихо отодвинуты Пилом (и Котт, хотя уж она-то постаралась, чтобы ее отпечатков на них не осталось. Иногда надо помешать в котле, если хочешь, чтобы вообще что-нибудь сготовилось). Он выяснил, что самый мятежный из его ангелов пустился в собственную авантюру.