Всякий раз, когда этот мастодонт озвучивал собственную личину, каждое оброненное Им слово ступень за ступенью взвинчивало Его ранг и боевую мощь;

А когда Клейн ответил на вопрос о себе, Он изящно выпотрошил из его сути фантом «одинокого путника», обособив эту грань личности.

Стало быть, с того самого мига, как облаченный в черную рясу Стиф переступил порог древнего Носа, Он уже источал неприкрытую, первобытную жажду крови!

И в ту самую секунду, когда Клейн отчаянно попытался выудить нужную проекцию из пор истории, тот самый мрачный двойник Германа Воробья, словно намертво спаянный с ним незримыми телепатическими узами, хищно рванулся к тому же самому фантому. Их усилия столкнулись лоб в лоб, с глухим треском помножив друг друга на ноль.

Узрев, что его коронный козырь «Ученого древности» наглухо заблокирован, Клейн ледяным взором смерил врага и, не раздумывая ни доли секунды, распахнул рот, вознамерившись выплюнуть одно-единственное слово на языке гигантов.

Вот только в следующее мгновение это слово было виртуозно умыкнуто с его губ.

Из левого плеча возвышающегося на добрые четыре метра, сгорбленного «Ангела Священного Слова» Стифа невесть когда выпросталась голова, всё еще покрытая склизкой кровавой пленкой. Её черты до боли смахивали на лицо самого старца, вот только выглядела она куда свежее — на вид этому лику было от силы лет сорок.

Прямо подле этого гротескного отростка судорожно извивались две содранные до мяса, лишенные кожи руки. Они виртуозно «выпасали» целую свору разношерстных душ, пустив в ход леденящий паранормальный талант — кражу чужих мыслей и намерений.

Синхронно с этим из правого плеча Стифа с влажным хрустом прорезалась еще одна кровоточащая голова — точная копия Его самого в юные двадцать лет.

Теперь эти три головы работали в унисон: одна, дергая за ниточки порабощенных душ, крала мысли Клейна; вторая сверлила жертву ледяным взором, неумолимо вбивая в подкорку отделившегося фантома клеймо «одинокого путника»; а третья, ритмично разевая пасть, вещала:

— Ты лжешь!

— Ты — тот самый богохульник, что пустил под откос ритуал рождения Божественного Сына и дважды сорвал нисхождение Владыки в сей бренный мир!

— Ты и есть одна из тех мишеней, что я отчаянно жажду предать каре!

Уголок губ Клейна едва заметно дрогнул, после чего он с ледяным, железобетонным спокойствием выплюнул слово на языке гигантов:

— Леодеро!

Истинное, сакральное имя «Повелителя Бурь»!

Тот факт, что этот замысел не был умыкнут проклятым паразитом, объяснялся гениально просто: юноша виртуозно выстроил в голове целую шеренгу грядущих действий, наглухо забив её одной и той же командой. Стоило врагу отщипнуть передовую мысль, как на её место тут же вставала следующая, ни на йоту не мешая сыщику воплотить задуманное.

Это был бесценный, выкованный кровью и потом багаж опыта, который он вынес из той самой леденящей мясорубки с Амоном.

Разумеется, Клейн ни капли не обольщался: столкнись он с Амоном вновь, подобный фокус почти стопроцентно дал бы осечку. Едва этот «Бог розыгрышей» почует подвох, Он мигом выкинет из рукава какую-нибудь новую, зубодробительную дичь.

Не успело эхо слов Клейна растаять в воздухе, как в глазах «Ангела Священного Слова» Стифа одна за другой начали отражаться ослепительные, раскаленные добела серебристые молнии.

Они ревущим штормом обрушились на весь древний полис Нос, прорвав наглухо спеленавшую храм тьму и безжалостно, в клочья разорвав любую скверну, порчу, мрак, нечистоты и само Сокрытие.

В самом эпицентре этой электрической мясорубки очутились и Клейн, и тот самый мрачный двойник Германа Воробья. Они даже пискнуть не успели, как их тушки с глухим треском рассыпались в прах, бесследно испарившись.

А следом хищно извивающиеся, источающие первобытный ужас электрические змеи пожрали всё вокруг, наглухо затопив и изваяние демонического волка, и самого «Ангела Священного Слова» Стифа.

Под оглушительные, раскатистые удары грома древний город Нос окончательно рухнул, обернувшись грудой безжизненных, мертвых руин.

Тем временем на противоположном берегу иссохшей реки историческая проекция Клейна начала стремительно истаивать, а его подлинное тело благополучно вынырнуло обратно в материальную реальность.

Не теряя ни доли секунды, сыщик виртуозной серией «Огненных скачков» разорвал дистанцию с руинами Носа. На ходу он раз за разом выхватывал бумажных человечков, резким щелчком заставляя их оборачиваться «ангелами», дабы наглухо зачистить за собой любые следы.

Выжженная равнина вновь погрузилась в звенящее, могильное безмолвие. Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем руины храма судорожно содрогнулись. Стиф, стряхивая с себя ошметки камней и пыль, медленно, с натугой поднялся на ноги.

Его белоснежная шевелюра еще сильнее поредела, а непроницаемо-черная ряса священнослужителя превратилась в жалкие, истерзанные лохмотья.