Юноша отчаянно силился подстелить соломку, до смерти боясь, что тот самый «Чудотворец», или «Слуга Тайн», или же реликтовый артефакт залег на дно в порах истории, выжидая в глухой засаде залетных искателей приключений. Клейну совершенно не улыбалось, сиганув в исторический туман, нос к носу столкнуться с исполинским, гротескным водоворотом из извивающихся прозрачных червей, и уж тем более он не горел желанием вновь улепетывать от омерзительных, склизких щупалец.

Та давняя кровавая баня с Заратулом до сих пор отзывалась в его душе леденящим, первобытным ужасом. Сыщик нет-нет да и просыпался в холодном поту от кошмаров, всерьез подумывая вновь бить челом мисс «Справедливости», испрашивая экстренный сеанс терапии для лечения ПТСР.

Этот удар по нервам оказался куда сокрушительнее того рокового мига, когда марионетка Энъюни прямо у него на глазах нацепила монокль, а сам он напрочь лишился власти над собственным телом. Как-никак, в той заварушке с Заратулом он безжалостно пустил в расход верных гончих Фургена.

Железобетонно удостоверившись, что поры истории не таят в себе капканов, Клейн низвергся обратно в материальную реальность. Резким, хищным взмахом руки он сделал хватательное движение в пустоте, играючи выудив оттуда самого себя из прошлого. Фантом предстал перед ним во всей красе: в том же черном суконном пальто до колен, с полувысоким шелковым цилиндром на голове и с простенькой стеклянной лампой в руке.

В следующую же секунду подлинное тело юноши нырнуло в серо-белый туман. Оседлав освещенные исторические осколки, он стрелой понесся сквозь века, отмотав время задолго до Первой Эпохи, рухнув прямо туда, где высились монументальные «останки» мертвых мегаполисов.

Для него эти руины служили безупречным, недосягаемым бастионом. Ведь, если вынести его самого за скобки, в мире не водилось ни единого «Ученого древности», способного пробить толщу веков и дотянуться до этого наглухо стертого, канувшего в Лету доисторического осколка.

Спору нет, подобный марш-бросок сквозь время выжал из Клейна колоссальную прорву духовности. В его распоряжении оставалось от силы жалких пятнадцать минут — и то лишь при условии, что его исторический двойник не станет лезть на рожон и транжирить силы на ресурсоемкие фокусы.

Надежно упрятав подлинное тело в безопасную гавань, проекция Клейна в реальном мире уверенным шагом двинулась вперед, в мгновение ока достигнув предместий руин Нос.

Юноша благоразумно не стал переть напролом. Заложив крюк, он укрылся за холмом на противоположном берегу иссохшей реки. Вскинув правую руку, он призвал из небытия свою былую марионетку — «Графа Грехопадения» Кьюнаса Кольга, чье суровое лицо и бездонные, темно-синие, почти черные глаза дышали леденящим холодом.

Плоть Кьюнаса судорожно заизвивалась, и в ту же долю секунды он виртуозно принял облик Германа Воробья. Следом кукла точно так же запустила руку в пустоту, выудив из пор истории тусклую лампу.

Этот исторический фантом, призванный другим историческим фантомом, купаясь в мутно-желтом свете лампы, играючи исказил саму ткань пространства. Спустя пару шагов он в гордом одиночестве очутился у самых стен мертвого полиса.

Сжимая в руке светильник, он мерно зачеканил шаг. Миновав обветшалые, полуразрушенные остовы зданий и пронзив пелену бледного тумана, он наконец переступил порог древних руин.

По сравнению с отстраненным созерцанием сквозь «Истинное Зрение» из-за серой мглы, эта разведка боем подкинула Клейну целую прорву леденящих кровь деталей:

Львиная доля тех людей и гротескных бестий, что усеивали мостовые, уже изрядно подгнила. Складывалось стойкое ощущение, будто их бросили на произвол судьбы целую вечность назад.

Одни бедолаги застыли в креслах под козырьками крыш, другие безвольно рухнули у остывших очагов. Кто-то намертво сжимал в руках заплесневелые корки хлеба, кто-то так и остался лежать в обнимку. Кое-кто привалился спиной к каменной кладке, усевшись прямо на землю и прижав к губам костяную флейту…

Эта сюрреалистичная картина позволила Клейну без труда воскресить в воображении те времена, когда все они еще коптили небо, и полис кипел жизнью:

Кто-то беспечно прохлаждался в теньке, кто-то хлопотал у печи, стряпая ужин, а кто-то суетливо сновал по торговым рядам. Одни самозабвенно отдавались музыке, другие праздно фланировали по улицам, заливаясь звонким смехом. А на аренах Колизея бойцы насмерть рубились с жуткими тварями…

Воистину, дышащий первобытной энергией, бурлящий котёл бытия! Вот только суровая, ледяная реальность вопила об обратном: все они давным-давно испустили дух, напрочь лишившись искры разума. Их тела были лишь покорными марионетками, слепо отыгрывающими вбитый в подкорку, закольцованный спектакль.

Но в один прекрасный миг этот гротескный спектакль тоже намертво застыл. Сюжет оборвался в долю секунды, и все «актеры» без малейших предвестий безвольно рухнули оземь.