«Целый полис, сотканный из марионеток, воистину самый реалистичный театр… В том туманном городке-призраке творилась до боли схожая чертовщина… И пускай я сам шагаю по стезе „Провидца“, вынужден признать: по части первобытной жути, леденящего ужаса и гротеска наш Путь железобетонно входит в тройку лидеров мироздания… Неужто в обозримом будущем мне тоже предстоит подобный отыгрыш? Ритуал „Слуги Тайн“?» — Клейн, освещая путь тусклой лампой, пробирался сквозь усеянные трупами улицы. Ведомый исключительно духовной интуицией, сыщик неумолимо продвигался к самому сердцу древних руин Нос.

Опираясь на эти красноречивые декорации, юноша вынес железобетонный вердикт: та самая сущность, что безраздельно властвовала над руинами, обладала пугающе ясным рассудком. Едва разведывательный отряд Города Серебра вторгся сюда, вдребезги разбив местную «безмятежность» и «идиллию», неведомый кукловод благоразумно не стал устраивать кровавую баню и зачищать следы. Вместо этого он без малейших колебаний побросал весь свой скарб и дал деру, перебазировавшись в иные края.

«Впрочем, отказ от экзекуции мог быть продиктован и тем фактом, что на хвосте у следопытов Города Серебра тогда висел сам Амон. Хм, нельзя сбрасывать со счетов и то, что тварь банально не решилась переходить дорогу „Истинному Творцу“…» — позволяя мыслям лениво блуждать, сыщик вскоре очутился перед на удивление неплохо сохранившейся церковью.

Прямо под её сводами возвышалось монументальное изваяние демонического волка — о восьми лапах и густо покрытое непроницаемо-черной короткой шерстью.

Макушку гротескного идола венчал клочок пепельно-белой шерсти, а угольно-черные зрачки хищно расширились, занимая добрых три четверти глазниц.

«Это стопроцентно не Флегрея… Неужто тот самый Демонический волк тьмы, что нет-нет да и мелькал в анналах Третьей Эпохи? Бог Желаний? Подумать только, прозябая в „Земле, покинутой богами“ тысячелетиями, Он всё же умудрился наложить лапы на вожделенную Потустороннюю характеристику первой Последовательности?» — едва эта ослепительная догадка пронзила рассудок Клейна, как слух внезапно резанул гулкий, ритмичный перестук шагов. Тук… тук… тук…

Юноша, благоразумно застывший вполоборота к выходу, молниеносно метнул взгляд за порог святилища. Сквозь бледную пелену тумана прямо к нему неспешно, размеренно двигался человеческий силуэт, чьи очертания с каждым мгновением обретали всё более кристальную ясность.

Незнакомец вымахал почти до двух метров тридцати сантиметров. Его широкая спина была слегка сгорблена под тяжестью лет, а густую шевелюру напрочь выбелила седина. Сеть глубоких морщин в уголках глаз и старые шрамы у самых губ гармонично дополняли непроницаемо-черную рясу священнослужителя. Перед сыщиком предстал весьма преклонных лет пастор или даже епископ.

В бездонных, темно-карих глазах старца плескалось ледяное, умиротворяющее спокойствие. Этот взор разительно отличался от тех безумных, налитых первобытной кровожадностью и напрочь лишенных искры разума бельм, которыми щеголяли хтонические бестии во мраке.

И всё же, посреди бесконечной, леденящей ночи, где молнии вспыхивали до обидного редко, этот посланник небес шагал сквозь бледный туман с пугающей безмятежностью. В его руках не было ни обтянутого звериной шкурой фонаря, ни даже зажженного факела.

Глава 1182 Священное слово

И пусть с того момента, как Клейн ступил на «Землю, покинутую богами», не минуло и недели, благодаря щедрым агентурным сводкам малыша «Солнца» юноша уже успел досконально изучить местные реалии. Он кристально ясно осознавал: любой нормальный человек, и даже мастодонт ранга святого, отважившийся шагать во мраке, кровь из носу обязан пускать в ход пламя, высекая спасительный свет. В противном случае бедолага рискует не только пойти на корм хтоническим тварям, таящимся в непроглядных пучинах, но и угодить в ненасытную пасть Сокрытия, бесследно растворившись в небытии.

И вот теперь этот престарелый священнослужитель, напрочь лишенный обтянутого звериной шкурой фонаря, преспокойно, размеренным шагом пробирался сквозь кромешную тьму и бледную дымку тумана, неотвратимо приближаясь к залитому мутно-желтым светом керосиновой лампы нутру храма.

Не будь его взор столь пугающе глубоким и ледяным, лишенным даже призрачного отблеска первобытного безумия, первой реакцией Клейна было бы железобетонное убеждение, что перед ним очередная диковинная бестия.

Разумеется, подобное парадоксальное сочетание — абсолютная, человеческая адекватность на фоне вольготного променада в смертоносном мраке — кричало само за себя. Любая тварь, чей интеллект дотягивал хотя бы до базовой нормы, играючи сложила бы два и два: этот незваный гость таит в себе угрозу куда более леденящую, нежели самый жуткий монстр.

Сущность, способную столь играючи, без малейших последствий рассекать кромешную тьму, да еще и козыряющую заоблачным разумом и духовностью, Клейн до сего дня встречал лишь единожды:

«Богохульника» Амона!