Не ударь эта отдача так безжалостно, он бы почти стопроцентно уверовал, что нащупал божественный чит для бесконечной прокачки боевой мощи. Алгоритм вырисовывался до одури изящный: выдергиваешь двух мастодонтов и самого себя, затем твой собственный фантом повторяет этот финт, призывая еще парочку ангелов и нового двойника… И так по кругу, плодя армию до бесконечности.

В этот момент предводительница аскетов Церкви Ночи, Арианна, стремительно истончилась, благополучно юркнув в состояние Сокрытия. А уже в следующий миг Она словно из-под земли выросла за спиной исполинского Амона, с размаху обрушив на Него костяной клинок, испещренный диковинной вязью узоров.

Улучив момент, пока Амон увяз в мясорубке с пятью ангельскими проекциями, Клейн молниеносно, одну за другой, перековал окрестных тварей в покорных марионеток. Заставив их взять на мушку самого себя, он велел куклам распахнуть пасти и издать резкий хлопок: «Бах!».

Свистящие воздушные пушечные снаряды градом обрушились прямиком на сыщика.

Параллельно Клейн хищным рывком выбросил руку вперед, играючи выудив прямо из воздуха уже активированный и готовый вот-вот взорваться амулет «Солнечного пламени».

Он ни за какие коврижки не верил, что умудрится пережить подобную ковровую бомбардировку, обрушенную на собственную шкуру.

Сквозь оглушительный грохот залпов слух Клейна внезапно резануло едва уловимое «тик-так».

Всё мироздание словно намертво окоченело на одну немыслимую долю секунды, а затем вновь закрутилось в привычном ритме.

Юноша тут же узрел, как в непроницаемо-черных небесах с треском распахнулась зияющая брешь. Сквозь неё хлынул столп первозданного, обжигающего солнечного света, воспламенив выкованную из золота реликвию.

Это и был тот самый амулет «Солнечного пламени». Он стремительно раздулся в исполинскую сферу света — ревущий огненный шар, окутанный мириадами языков пламени.

Вот только мишенью для этого всесокрушающего удара оказался отнюдь не Клейн. Траектория дала фатальный сбой, и ревущее инферно наглухо поглотило того самого полубога из легиона «Красной войны»!

По ту сторону баррикад колоссальный массив знаний, вбиваемый Расселом Густавом, сотворенное Антигоном чудо, разящий костяной клинок Арианны и извивающиеся прозрачные щупальца Заратула — всё это с тем же абсурдным, гротескным «багом» перенацелилось в одну-единственную точку: на закованного в черные латы прихвостня Медичи.

Этот фантом, таящий в себе крупицу воли самого Медичи, даже пискнуть не успел. Сперва его рассудок с оглушительным треском разлетелся вдребезги под тяжестью знаний, напрочь лишив даже первобытных рефлексов. А затем на него лавиной обрушился весь остальной шквал атак, безжалостно стерев проекцию в порошок.

Тем временем щеголяющий в остроконечной шляпе и мантии древнего мага Амон невесть когда успел стряхнуть с Себя исполинские габариты, вернув заурядный человеческий рост, и плавно опустился на самое дно поля брани.

Он вальяжно вскинул правую руку, изящно поправив выточенный из кристалла монокль. Стекло мгновенно ослепительно полыхнуло.

За Его спиной вновь, дыша первобытным величием, соткался призрачный, изъеденный временем монолитный циферблат. Исполинская секундная стрелка с пугающей, попирающей все законы физики скоростью отмахала добрую половину круга.

В материальной реальности этот финт занял едва ли долю секунды. Однако на выжженной равнине абсолютно всё сущее словно разом лишилось добрых двух десятков секунд своего бытия!

Историческая проекция Антигона бесследно испарилась. Фантом Рассела тут же последовал за Ним, растаяв в небытии, а следом растворились и образы Заратула вкупе с Арианной.

Тот скудный лимит времени, что был им отпущен на существование в этом мире, оказался виртуозно, внаглую умыкнут!

Клейн, только-только изготовившийся пустить в ход третий акт своего суицидального спектакля, воочию узрев этот расклад, едва не поперхнулся, напрочь отказываясь верить собственным глазам.

Он, спору нет, загодя прикидывал, что «Богохульнику» Амону по плечу стереть в порошок пятерку ангельских фантомов — как-никак, это были лишь жалкие тени, изрядно недотягивающие до подлинной мощи оригиналов. Вот только он и в страшном сне не мог вообразить, что ублюдок провернет всё с такой леденящей, вальяжной легкостью, даже не дав ему шанса довести самоубийство до логического финала!

Выложив на стол свой абсолютный, железобетонный козырь, сыщик в итоге получил лишь жалкий пшик. Душу юноши закономерно затопила свинцовая тяжесть, а сердце сковало липкое, беспросветное отчаяние.

Амон легким движением поправил монокль, виртуозно умыкнув разделявшую их дистанцию. В один шаг оказавшись прямо перед носом у Клейна, Он смерил его лукавым взглядом и усмехнулся:

'Окажись тут подлинные тела, Мне бы и впрямь пришлось слегка попотеть.

«Вот только образы, выуженные из исторического тумана, грешат зияющими брешами. А уж нащупывать уязвимые места — это Мой конек».