Его ни на йоту не тревожило, что Амон умыкнет эту атаку. Как-никак, заготовленный арсенал представлял собой поистине колоссальный, но абсолютно бесполезный массив знаний. Неважно, вобьет ли Рассел их силой, или же враг экспроприирует их сам — финал будет один: рассудок ублюдка попросту разорвет от перегруза.

И в ту самую секунду, когда историческая проекция великого императора окончательно обрела плоть, прозрачные щупальца Заратула выдернули из небытия еще одну фигуру.

Лицо незнакомца дышало молодостью, однако длинные волосы уже щедро посеребрила седина. Локоны непокорно развевались на незримом ветру, то сливаясь с кромешным мраком, то отчетливо проступая на его фоне.

Это был ангел, чье лицо Клейну отродясь не встречалось. Мужчина с непроницаемо-черными глазами, таящими в себе вековую усталость, и вполне правильными, благородными чертами лица. Вот только его щеки густо поросли клоками жесткой черной шерсти. Вся Его аура источала пугающий, парадоксальный диссонанс: жуткая смесь старческой мудрости и юношеского пыла, ледяного рассудка и первобытного безумия.

В мгновение ока силуэт рассыпался, обернувшись клубящимся, гротескным комом извивающихся червей. Из этой массы хищно выстрелили скользкие прозрачные щупальца, до боли смахивающие на арсенал самого Заратула.

Было кристально ясно: перед ними еще один ангел из Пути «Провидца».

В этот миг Клейн даже не отваживался бросить прямой взгляд на развернувшуюся в вышине чертовщину. Однако обостренная интуиция резанула его чувством леденящего узнавания.

Второй ангел, выуженный Заратулом из пустоты — это не кто иной, как дитя древнего бога, самый первый пращур династии Антигонов!

Та самая историческая проекция, запечатлевшая Его еще до того, как Он вознесся до статуса «наполовину Шута».

Не оставалось сомнений: Заратул потратил всё это время на поистине параноидальную, виртуозную подготовку.

Едва Антигон обнажил Свою абсолютную мифическую форму, как округа вновь претерпела пугающие метаморфозы. Мрак налился такой кричащей густотой, что казался живой, осязаемой тварью. Тьма ревущим потоком хлынула прямиком к исполинской фигуре Амона, всё так же щеголяющего в классической черной мантии, остроконечной шляпе и с моноклем.

Вся фауна, имевшая несчастье оказаться в зоне поражения этой первобытной мглы, в долю секунды обернулась покорными марионетками.

Казалось, Антигон виртуозно вырвал кусок божественного царства из собственных чертогов памяти и швырнул его в материальную реальность, дабы воздвигнуть непроницаемую стену между Амоном и Клейном.

Это было не что иное, как самое настоящее чудо.

И пока это чудо воплощалось в жизнь, прозрачные щупальца Заратула выдернули из исторического тумана третий фантом.

То был рыцарь, с ног до головы закованный в глухие черные латы. Полубог родом из Соломоновой империи Четвертой Эпохи, чье имя так и не успело обрасти громкой славой в анналах истории.

Вот только у Него таилась и вторая, куда более пугающая ипостась: Он числился в рядах легиона «Красной войны», под безраздельным командованием Короля Ангелов Медичи.

Внутри этого боевого братства каждый солдат был намертво, незримыми ментальными узами спаян с «Красным Ангелом» Медичи, сливаясь в единый, несокрушимый монолит.

Иными словами, Медичи мог играючи аккумулировать их общую мощь, равно как и щедро накачивать их собственной силой.

— В арсенале «Ученого древности» действовало железобетонное правило: их талантам не по зубам дотянуться до «Уникальности». И плевать, сколько раз они перешагивали порог новых Последовательностей и насколько качественно эволюционировала их сила. Однако адепты Пути «Провидца» завсегда были теми еще пронырами. Они маниакально рыли землю носом, выискивая лазейки и виртуозно балансируя на грани, отчаянно силясь обойти этот запрет и урвать хоть каплю мощи, завязанной на «Уникальность».

Клейн разрубал этот гордиев узел, выуживая из небытия сосуд божественного нисхождения Богини, наделенный лишь микроскопической долей силы. Заратул же сделал ставку на призыв мастодонта из рядов легиона «Красной войны».

В этот самый миг вырванный из прошлого фантом де-факто являлся самим Медичи — пускай и лишь Его осколком!

Рыцарь в черных латах, едва переступив порог поля брани, бросил вокруг остекленевший, безжизненный взгляд, но в следующее же мгновение звонко расхохотался:

«Эге, пернатый! Ну что, спаленные мной перышки уже успели отрасти?»

Из-за того, что его собственная историческая проекция умудрилась вытащить на свет божий еще трех фантомов ангельского калибра, бремя поддержания этого морока обрушилось на плечи Клейна с чудовищной, неподъемной тяжестью. Юноша всерьез заподозрил, что не продержится под этим прессом и десятка секунд.