«Копье Неомраченного»!

…………

Тем временем в бескрайнем песчаном океане Клейн внезапно замер как вкопанный. Повернувшись лицом к «Богомерзкому отродью» Суа и тому самому «Королю-Шаману», юноша изящно приподнял цилиндр и, прижав руку к груди, отвесил им учтивый поклон.

Его силуэт тотчас же подернулся призрачной дымкой и бесследно растворился в небытии.

В процессе этого исчезновения Клейн ни на йоту не трясся из-за возможных вражеских помех. Как-никак, этот побег был не его собственной заслугой: всё дело крылось в том, что Рейнетт Тинекер попросту оборвала поддержку выуженной из пор истории проекции.

А этот факт служил железобетонным доказательством: кровавая охота на другом фланге увенчалась безоговорочным триумфом!

Глава 1237 Распределение

Ослепительное, золотистое сияние померкло. «Король-Шаман» Караман, мастодонт, прокоптивший небо более тысячи лет, с глухим стуком рухнул прямо у порога храма Ночи. Его тело разлетелось на куски, каждый из которых съежился и обуглился до состояния черной головешки, напрочь лишившись даже капли крови.

Из складок его сожженной в труху черной мантии вывалилась некая диковинка. То была кисть руки совершенно заурядных размеров, однако фактура её кожи казалась пугающе нечеловеческой, а блеск — тусклым и безжизненным. Изящные, тонкие пальцы отличались безупречными пропорциями.

Не окажись Эмлин прямо посреди этого поля брани, он бы железобетонно уверовал, что эта рука — лишь оторванная деталь какого-то мастерски выточенного, в человеческий рост манекена.

Одна из голов, которые Рейнетт Тинекер небрежно удерживала в руке, хищно метнулась вперед, в мгновение ока намертво вцепившись зубами в эту жуткую кисть.

Синхронно с этим маневром фигура Шарон подернулась призрачной дымкой. Девушка бесплотной тенью просочилась прямо в растерзанные останки «Короля-Шамана», дабы форсировать кристаллизацию Потусторонней характеристики.

Эмлин титаническим усилием воли выровнял сбившееся дыхание. Искоса мазнув взглядом по стремительно тающим «Вратам Призыва», что были выкованы мощью «Кольца Лилит», вампир вмиг переродился в иллюзорный, подернутый туманом лунный луч.

Это багровое сияние тут же с хрустом разлетелось вдребезги, осыпавшись неисчислимым роем сияющих осколков.

Кроваво-красные, источающие потустороннюю жуть чешуйки стремительно заскользили туда, куда падал лунный свет. Прямо подле растерзанной туши Карамана они вновь сплелись воедино, вылепив из себя Эмлина Уайта, щеголяющего в безупречном строгом костюме и элегантном галстуке-бабочке.

Юноша даже не удостоил взглядом выкристаллизовывающуюся реликвию. Благополучно развеяв фантом «Неомраченного креста», он плавно склонился и, орудуя обтянутой черным бархатом левой рукой, бережно подхватил брошенный им же «Белоснежный взор», до боли напоминающий стеклянный шар.

Свободной рукой вампир сноровисто встряхнул «Дневник путешествий Леймано». Фолиант послушно распахнулся на нужной странице, сплошь испещренной мистической вязью и оккультными символами, отвечающими за заклинание «Телепортации».

Силуэт Эмлина тотчас налился призрачной прозрачностью, и он бесследно растворился в воздухе, покинув поле брани.

Этот маневр был ювелирно просчитан загодя: стоило лишь операции увенчаться триумфом, как юноша должен был ретироваться первым, дабы не путаться под ногами у Шарон и не мешать зачистке следов. В конце концов, в этой компании он числился самым слабым звеном. Весь его боевой потенциал зиждился исключительно на Запечатанных артефактах и мистических реликвиях, а значит, духовные резервы были вычерпаны едва ли не до дна.

Что же до дележа трофеев — это дело благоразумно отложили до благополучного возвращения в Баклунд.

На этот счет Эмлин ни на йоту не сомневался ни в клятвенных посулах Германа Воробья, ни в железобетонной репутации фракции Умеренности из Школы Розы.

Успешно «Телепортировавшись» прямиком в один из пустующих столичных домов, он резким движением отшвырнул «Дневник путешествий Леймано». Лихорадочно выудив ту самую щедро инкрустированную рубинами бронзовую шкатулку, вампир суетливо упрятал в её недра «Белоснежный взор».

Лишь покончив с этой экстренной мерой, Эмлин с тяжелым вздохом позволил себе стянуть бархатную перчатку с левой руки. Его пальцы сплошь покрывала россыпь вздувшихся, багровых волдырей.

Будь это заурядный ожог, хваленая регенерация рода Крови уже давным-давно зализала бы раны без остатка. Увы, на деле увечья даже не помышляли затягиваться.

«Ожоги от „Белоснежного взора“ будут саднить как минимум неделю». Юноша сноровисто извлек металлический тюбик с мазью, выдавил щедрую порцию и бережно втер снадобье в истерзанную плоть.

Пронизывающая до самых глубин души, жгучая агония мгновенно отступила под натиском спасительной, умиротворяющей прохлады. Эмлин с колоссальным облегчением перевел дух, почувствовав, что наконец-то вернулся с того света.