«Неужто корень всех бед крылся в том, что в процессе бурения истощенных нефтяных скважин они раскопали какую-то диковинную породу и, наплевав на здравый смысл, полезли в эти дебри с глубокими экспериментами? А затем… затем весь мир попросту с треском рухнул в тартарары? Но погодите-ка, будь эта катастрофа лишь плодом слепого, фатального случая, с какой стати я, великий император Рассел и остальные „земляки“ загодя разжились теми самыми артефактами, что катапультировали нас в этот мир? Быть может, за ширмой случайности скрывался холодный, незыблемый рок? Эта подземная порча испокон веков незримо отравляла человечество, просто масштабы были до смешного мизерными, плодя лишь редкие мистические байки. И лишь когда этот исследовательский проект копнул слишком глубоко, „Он“ окончательно стряхнул с себя оковы тысячелетнего сна?» — дойдя до этой мысли, Клейн на чистых инстинктах судорожно сглотнул вставший поперек горла ком.

Покрепче перехватив керосиновую лампу, сыщик попятился за порог лаборатории. Мерно чеканя шаг, он двинулся дальше в непроглядные недра исследовательского комплекса, маниакально сканируя округу цепким взором в поисках любых иных зацепок.

Отмахав так пару-тройку десятков секунд, он с оторопью констатировал, что густой мрак впереди внезапно налился еще большей, свинцовой непроницаемостью.

Тусклое, мутно-желтое сияние его светильника оказалось безжалостно, почти без остатка пожрано этой первобытной пустотой!

Клейн скрупулезно вгляделся в темноту и обнаружил, что буквально в двух шагах от него зияет отвесный, глухой «обрыв».

Исполинский кусок комплекса попросту провалился под землю, оставив после себя лишь чернильную, бездонную пропасть, конца и края которой разглядеть было немыслимо.

Сквозь эту леденящую тишину до слуха Клейна донесся призрачный, фантомный зов. Шепот пробивался из самых недр земной тверди, гулким набатом отдаваясь прямиком в его рассудке.

Подобное тошнотворное, давящее на психику наваждение юноша уже испытывал раньше. Тогда этот бред транслировали исполинские бронзовые врата, наглухо запертые в самых глубинах Зала Честности.

Сурово сведя брови на переносице, он благоразумно отступил на несколько шагов назад, натянув нервы как струны и изготовившись в любую секунду оборвать духовную поддержку этой исторической проекции.

Но именно в этот звенящий, натянутый до предела миг из непроглядного мрака бездны хищно вынырнула иссохшая, обтянутая лишь дряблой кожей костлявая ладонь. Пальцы с тошнотворным скрежетом намертво вцепились в каменный край «обрыва».

Вслед за этим человеческий силуэт одним неуловимым рывком взмыл вверх, глухо приземлившись прямо перед ошарашенным Клейном.

Незнакомец щеголял в остроконечной мягкой шляпе и классической черной мантии древнего мага, а в Его правой глазнице неизменно красовался выточенный из хрусталя монокль. То был не кто иной, как сам «Ангел Времени» Амон!

Вот только нынешнее состояние Короля Ангелов было до пугающего гротескным. Он походил на живой, высушенный скелет, небрежно обтянутый тонкой пленкой плоти.

Клейн на чистых инстинктах попятился еще дальше. Сквозь тусклый свет он завороженно, с леденящим ужасом созерцал, как иссохшая туша Амона с пугающей скоростью наливается соками, а впалые щеки стремительно обрастают свежим мясом.

«Богохульник» изящным жестом поправил Свой хрустальный монокль и, расплывшись в лукавой улыбке, обронил:

— Подумать только, у Нас гости.

— А ты кто таков?

Глава 1223 Тот самый уровень

«Кто я такой?» — Клейн, уже изготовившийся оборвать поддержку исторической проекции, на долю секунды опешил от этого внезапного вопроса Амона.

Титаническим усилием воли он взял эмоции в узду, не позволив себе даже нахмуриться. Не став отвечать прямо, юноша забросил встречный вопрос:

— Ты не подлинное тело Амона?

Застывший на самом краю обрыва Амон сделал шаг вперед и с легкой улыбкой отозвался:

— Разумеется, нет.

— Сдается мне, ты знаком с Моим оригиналом, а то и с другими клонами?

И пускай стоящий напротив Король Ангелов даже не шевельнул пальцем для атаки, этот единственный шаг всё равно обрушил на Клейна поистине невыразимое, свинцовое давление. Юноше стоило колоссальных трудов подавить рефлекторный порыв отшатнуться и не засветить с потрохами собственный страх.

Едва уловимо угукнув, он глухо проронил:

— Оттого мне и чудно, что ты меня не узнаешь.

— А ты у нас, погляжу, птица высокого полета? — с усмешкой поддел его этот выкарабкавшийся из недр первобытного мрака Амон. Вслед за этим Он изящным жестом поправил выточенный из хрусталя монокль на правом глазу.

Этот жест, едва завершившись, гротескно застыл на несколько долгих секунд. Словно глубокомысленно размышляя о чем-то, Амон тихо забормотал себе под нос:

— Поблизости не видать других Меня… Их и впрямь не водится, или же наши узы наглухо оборваны?

«Что за чертовщина тут стряслась, раз этот двойник Амона внезапно обрел автономию? Нет, бред, нельзя верить ни единому слову или жесту этого ублюдка. Он же непревзойденный, гениальный мастер обмана…» — сердце Клейна тревожно екнуло, однако сыщик титаническим усилием воли усмирил эти рассуждения и сменил русло беседы:

— И с какой стати ты вылез прямиком из-под земли?

Лицо Амона вмиг вернуло себе былую безмятежность, и Он издал легкий смешок:

— Рискни угадать.

«Что подлинное тело, что жалкий клон — мерзкий характер остается железобетонно неизменным…» — мысленно пустив едкую шпильку, Клейн осторожно закинул удочку: