Сыщик благоразумно не стал ни подбирать их, ни совать нос в дотошное изучение. Обостренная духовная интуиция набатом вопила: эта машинерия насквозь изъедена тленом и коррозией. Малейшее, даже невесомое касание — и артефакты неминуемо разлетятся в труху, осыпавшись невесомым прахом.

Смерив пушки мимолетным взглядом, Клейн развеял фантом «Дневника путешествий Леймано». Покрепче перехватив керосиновую лампу, он ювелирно проскользнул между двумя черными кляксами, миновав железный порог.

За дверью раскинулся на удивление просторный коридор, по обеим сторонам которого громоздилась вереница разнокалиберных комнат. Здешняя утварь — столы, стулья да неведомые приборы — представляла собой живописный хаос: что-то валялось в руинах, что-то чудом уцелело, а кое-где зияли лишь оплавленные огрызки. И стены, и пол были густо испещрены уродливыми, выжженными шрамами.

«До боли смахивает на какой-то исследовательский институт…» — Клейн, скрупулезно препарируя взглядом остатки аппаратуры и саму планировку, выковал предварительный вывод.

Ему даже не пришлось рыть носом землю в поисках зацепок. В одной из лабораторий, прямо посреди развороченных, искореженных станков, на чудом уцелевшем столе красовалась россыпь пожелтевших от времени бумажных листов.

Судя по всему, некий неведомый гость загодя сгреб их в кучу и небрежно бросил здесь.

Древний бог Солнца, или же сам Амон? Клейн, пробарахтавшись в сомнениях пару секунд, всё же решительно переступил порог этого кабинета.

Мутно-желтый свет фонаря жадно вгрызся во мрак, разгоняя тени. Юноша подхватил бумаги и пулеметным взором пробежался по строкам.

Спустя жалкий десяток секунд Клейн опустил листы. Уголок его губ предательски дернулся.

Из всех каракулей, что усеивали эти страницы, он не смог разобрать ни единого, дьявол его побери, слова!

«Да у меня и в прошлой-то жизни с английским было ни шатко ни валко, с горем пополам вытягивал на троечку… А уж прочие языки — и подавно темный лес!» Клейн внезапно, словно наяву, ощутил всю ту первобытную боль и безысходность, что испытывали аборигены этого мира, отчаянно силясь расшифровать закорючки в дневниках Рассела.

С шумом, тяжело выдохнув, он хищным жестом выбросил руку в пустоту, выудив из пор истории очередную вещицу.

То был электронный переводчик, на который Чжоу Минжуй в свое время спустил кровно скопленные сбережения, готовясь к вояжу за бугор. Во время того самого рокового ритуала на удачу эта игрушка благополучно пылилась в сумке для ноутбука, брошенной по соседству.

Для нынешнего Клейна главным, железобетонным козырем этого гаджета была способность работать в глухом офлайне — лишь бы нужные слова не выходили за рамки вшитого словарного запаса.

Поколдовав над кнопками, юноша наконец-то вытряс смысл из пожелтевших страниц:

«…Исследование аномального возобновления добычи на истощенных нефтяных скважинах… Какого дьявола ради подобной рутины понадобилось возводить секретный институт у черта на куличках, куда ни одна живая душа и носа не сунет?»

«…О господи, и что же они, во имя всех святых, раскопали в самых недрах этого месторождения…»

«…Материалы воистину таят в себе какую-то первобытную, непостижимую мистику…»

«…Что за леденящая кровь чертовщина тут творится⁈ Доктор только что, прямо у меня на глазах, расплылся лужей непроницаемо-черной нефти!»

«…Эта скверна косит всех подряд, люди обращаются в нефть один за другим. Нас наглухо заперли в стенах института, отрезав от внешнего мира… Никто не может вырваться наружу, унести ноги попросту немыслимо…»

«…Спятили, они все наглухо слетели с катушек! Во всем комплексе лишь мы чудом сохранили остатки рассудка, вот только наши запасы провизии уже иссякают до дна…»

«…Сдается мне, у меня начались галлюцинации… Из самых недр земли доносится леденящий душу шепот. Оно зовет меня… Нет, ОН зовет меня!»

Вчитываясь в эти до пугающего скупые, откровенные строки, Клейн физически ощутил, как по спине пробежал ледяной пот. Юношу накрыло мерзкое, липкое чувство, будто он и сам шаг за шагом неумолимо погружается в пучину первобытного безумия и неотвратимой гибели.

Синхронно с этим леденящим наваждением в его рассудке ослепительной вспышкой выковалась кристально ясная мысль:

Вся эта хтоническая скверна берет исток из-под земли.