Укутанные в звериные шкуры и ветхое тряпье, чью первозданную фактуру уже не взялся бы определить ни один портной, они брели сквозь бездонный, бескрайний мрак. Скупое сияние пары-тройки фонарей выхватывало из тьмы их лица, искаженные масками свинцовой суровости.

Физиономии этих бедолаг пестрели леденящими душу уродствами: у одних физиономии густо поросли десятком-другим омерзительных наростов, у вторых глаза гротескно сползлись к самой переносице, а третьи и вовсе щеголяли зияющими черными провалами на том месте, где по всем канонам анатомии полагалось быть носу.

Пережив скоротечную, но яростную мясорубку, отряд благополучно пустил бестию в расход. Сноровисто разбившись на два звена, одни взяли периметр под жесткий контроль, а остальные принялись потрошить тушу, собирая кровавый урожай.

В пылу этой суеты мужчина, чье лицо было сплошь изуродовано мясистыми буграми, увлеченно кромсая монстра в поисках съедобных кусков, внезапно замер как вкопанный.

— Адар, что стряслось? — с явным недоумением подала голос лишенная носа женщина.

Воин по имени Адар мучительно медленно, словно нехотя, вытянул правую руку из распоротого нутра, демонстрируя соратникам выуженную диковинку.

То был изъеденный едкими соками, выточенный из простого камня амулет.

— Это же… — циклопоподобный мужчина со сдвинутыми глазами, похоже, мгновенно смекнул, в чем кроется суть, но на полпути осекся, так и не решившись озвучить догадку.

Адар обвел спутников тяжелым взглядом и проронил:

— Син, Рус, эту вещицу я подарил отцу еще в те времена, когда сам пешком под стол ходил.

— Аккурат в день моего совершеннолетия он нутром почуял, что рассудок дает фатальную трещину. И тогда старик добровольно покинул полис, шагнув в пучины первобытного мрака…

Выслушав эту исповедь, Син и Рус провалились в глухое, звенящее безмолвие. Оба кристально ясно разделяли ту щемящую, свинцовую тоску, что сейчас разрывала душу их предводителя.

Для Лунного Города подобные трагедии отродясь не были чем-то из ряда вон выходящим — скорее, суровой, обыденной рутиной.

В условиях жесточайшего дефицита безопасной провизии им не оставалось ничего иного, кроме как перебиваться мутировавшими плодами да потрошить хтонических бестий, отчаянно цепляясь за жалкие крохи жизни.

Увы, подобный рацион неминуемо пичкал их плоть смертоносными токсинами и первобытным безумием. Стоило лишь здоровью дать малейшую слабину, как бедолаги либо стремительно откидывали копыта, либо шаг за шагом срывались в бездну потери контроля.

Те, кого ждала вторая участь, дабы не потянуть за собой в могилу близких и не посеять хаос в родных стенах, едва почуяв неотвратимую беду, сноровисто закрывали земные дела. Вооружившись скудным пайком и факелом, они навсегда покидали спасительный барьер, растворяясь в вечной, непроницаемой тьме в гордом, обреченном одиночестве.

Каков был их бесславный финал — любой обыватель Лунного Города мог вообразить без труда. Изгои либо шли на корм рыщущим во мраке хищникам, либо сами перерождались в безмозглых монстров. Третьего варианта попросту не существовало.

Спустя десяток долгих, томительных секунд безносая Син всё же переборола нерешительность и обратилась к соратнику:

— Быть может, перед нами та самая тварь, что растерзала твоего отца?

— Я приметил на ее теле ремень, сплетенный из звериной шкуры… — Голос Адара глухо сошел на нет. Исказившись в лице, мужчина яростно всадил костяной кинжал в податливую плоть, отсекая еще один, чудом уцелевший от порчи кусок мяса.

В повисшей мертвенной тишине следопыты сноровисто, с отработанным автоматизмом продолжили кровавую жатву. Внезапно Рус, чьи глаза гротескно жались к переносице, разорвал безмолвие тяжелым баритоном:

— Вы заметили, что среди новорожденных всё чаще и чаще попадаются мутанты?

Веками накапливаемая скверна и порча брали воистину чудовищную дань, отнюдь не ограничиваясь лишь банальным падением продолжительности жизни. Даже те, кто пыжился сохранить толику человеческого облика, нет-нет да и шли пятнами жутких метаморфоз — взять того же Адара, чью физиономию изуродовал десяток-другой мясистых бугров.

Эта губительная отрава вкупе с первобытным безумием намертво въедалась в саму кровь, передаваясь от отцов к детям и плодя врожденных уродов. Именно к этой касте горемык и принадлежали Син с Русом.

Их век обещал быть еще более скоротечным, а шансы сорваться в пропасть потери контроля и гротескных мутаций взлетали до небес.

И к чему клонится этот стремительный рост рождаемости мутантов, каждый из присутствующих следопытов осознавал с кристальной, леденящей ясностью. Пройдет еще два-три поколения, и горожане начнут массово слетать с катушек еще до того, как успеют возмужать и оставить потомство.

При таком раскладе, даже если хтоническая фауна не возьмет полис штурмом, Лунный Город всё равно неминуемо и стремительно вымрет. На его месте останутся лишь мертвые каменные остовы да выцветшие фрески — безмолвные свидетели былого человеческого присутствия.