По кварталу мерно чеканили шаг патрульные в черно-белой клетчатой форме. Сжимая в руках дубинки и щеголяя револьверами на поясе, констебли одним своим видом остужали пыл тех отчаянных, кто мог бы решиться на грабеж.

— В последнее время мы даже носа на улицу поодиночке высунуть боимся… — едва слышно пробормотала сидящая подле Одри верная горничная Энни.

Аристократка лишь едва заметно кивнула, не проронив ни звука.

Спустя какое-то время экипаж вывернул на улицу Песфилл, плавно затормозив у самой кромки площади перед собором Святого Самуила.

Голубиные стаи, некогда безмятежно ворковавшие на брусчатке, бесследно испарились. Площадь зияла мертвенной, унылой пустотой.

«Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования», вкупе со свежеиспеченными фондами помощи малоимущим и медицинского попечительства, благополучно перебрался с улицы Песфилл, 22, прямо под своды собора, заняв парочку тесных комнатушек. Как-никак, их былое пристанище с грохотом рухнуло во время недавней варварской бомбардировки.

Для клерков этих организаций те события стали подлинным, леденящим душу кошмаром. Не покинь они здание загодя, ведомые каждый своей случайной нуждой, все до единого сгинули бы под завалами, пополнив списки жертв.

Грациозно спустившись на мостовую и переступив порог храма, Одри узрела спешащую навстречу худощавую девушку со смоляными волосами и карими глазами.

Не дожидаясь, пока та подаст голос, юная леди мягко поинтересовалась:

— Мелисса, у нас еще остались запасы для раздачи?

Девушка сурово сдвинула брови и отрицательно покачала головой:

— Какое там… Даже покалеченным фронтовикам, что числятся на нашем обеспечении, пайков откровенно не хватает…

Изумрудные глаза Одри на долю секунды подернулись пеленой тоски, однако она титаническим усилием воли удержала ледяной фасад, не выказав ни капли бессилия. Едва уловимо кивнув, аристократка проронила:

— Я постараюсь что-нибудь придумать.

…………

— Прибыл из Города Серебра…

— Явился из-за пределов этих проклятых земель…

Эти слова Германа Воробья гулким эхом раскатывались в ушах Адара, Син, Руса и остальных следопытов Лунного Города. Они застыли словно в трансе, не в силах сбросить оцепенение и поверить в реальность происходящего.

Лишь когда Адар с горем пополам вынырнул из ступора и начал мучительно подбирать слова, лишенная носа Син, задыхаясь от бьющего через край волнения, выпалила пулеметную очередь вопросов:

— Где находится этот Город Серебра? Как он выглядит? И сколько до него пути?

— А по ту сторону проклятых земель… много ли там уцелело нормальных людей?

Клейн вскользь мазнул по ней взглядом и ответил ледяным, лишенным малейших эмоций тоном:

— Город Серебра раскинулся на противоположном краю этой выжженной пустоши. Им посчастливилось наткнуться на пригодную в пищу поросль — «чернолистку». Именно этот скудный паек и стал их спасательным кругом, позволив сохранить племя от вымирания, дабы они могли уверенно прочесывать непроглядные недра тьмы в поисках пути на волю.

— А совсем недавно в их закромах появились диковинные грибы. Эта поросль хищно пожирает плоть и кровь монстров, принося щедрый урожай, напрочь лишенный ядов и скверны безумия.

— Благодаря этому Город Серебра еще на шаг отдалился от пропасти проклятия. Как только подрастет свежая кровь, даже преклонные старики перестанут так стремительно и неизбежно срываться в потерю контроля…

Внимая этим откровениям, Адар, Син и остальные следопыты почувствовали, как их души затапливает щемящая, беспросветная тоска. Вся их многовековая, отчаянная борьба за выживание внезапно показалась им жалкой и лишенной малейшего смысла.

То бытие Города Серебра, что так буднично обрисовал Герман Воробей, было пределом их самых светлых, сокровенных грез. А какие-то чужаки, оказывается, наслаждались этим благом просто так, по праву рождения.

— … Их младенцы рождаются уродами? — заторможенно, словно в бреду, прошептала Син.

Клейн отрицательно покачал головой:

— Почти никогда.

— А их родители… когда силы покидают их, нет, когда наступает старость, они по собственной воле уходят в бездонный мрак? — на чистых инстинктах задал следующий вопрос Адар.

Облаченный в черный плащ и цилиндр, сжимающий в руке тусклую керосиновую лампу, Клейн проронил:

— Отнюдь.

— Они несут на себе тяжкий крест проклятия отцеубийства. Любая жизнь в их племени обязана оборваться от рук кровной родни, иначе усопший неминуемо мутирует в леденящего кровь злого духа или гротескную бестию.

Эти суровые слова наконец-то вернули следопытам Лунного Города хоть толику ощущения реальности. Их оледеневшие души дрогнули, уподобившись стылому озеру, что медленно прогревается под лучами, выпуская на поверхность один робкий пузырек за другим.

Эти хрупкие, эфемерные пузырьки, готовые лопнуть от малейшего прикосновения, по сути своей таили лишь звенящую пустоту. Вот только в их гранях ослепительно искрилось то, что принято величать надеждой и светом.