«А вербовать паству, оказывается, воистину прибыльное дело… При таком раскладе всё семейство Авраам, чего доброго, обернется вассалами Клуба Таро! Впрочем, Дориан вряд ли станет пороть горячку и слепо нести благую весть в массы. Разве что кого-то из сородичей припрет к глухой стенке, и бедолага уже не сдюжит в грядущее полнолуние, балансируя на самом краю потери контроля». Клейн внезапно, словно наяву, ощутил, как влияние Клуба Таро пухнет на глазах.

Всерьез прокрутив в голове перспективы, он невольно проникся горькой, щемящей жалостью к самому себе. Ему, похоже, светила участь батрачить круглые сутки напролет, без продыху отвечая на слезные мольбы прихожан.

Разрубить этот гордиев узел можно было лишь одним-единственным способом: вознестись до ангельских высот, наглухо подмять под себя «Замок Истока» и безбоязненно рассовать по его чертогам собственных «Червей Духа».

«На худой конец, всегда можно подрядить „волшебное зеркало“ Арродеса на роль механического клерка…» — Клейн устало помассировал виски. Оставив таинственное измерение над серой мглой, юноша благополучно низвергнулся обратно в «Землю, покинутую богами».

…………

Глубокая ночь. Акватория архипелага Ротсид.

Исполинский морской монстр стремительно доплыл до намеченной точки.

Это был «помощник», которого Элджер вымолил у «Морского бога» Кавитувы. Находясь на ступени «Океанского Певца», повелевать бестиями столь колоссальных габаритов ему было пока не по зубам.

Положа руку на сердце, он вполне мог бы добраться сюда из Байама и вплавь, вот только подобный марш-бросок выжал бы из него все соки, наглухо лишив сил для отпора в случае форс-мажора.

Спустя пару секунд левиафан распахнул гигантскую пасть, и Элджер выскользнул наружу, устремившись прямиком к россыпи ослепительно пестрых кораллов.

Ювелирно обогнув парочку препятствий, моряк внезапно уловил, как перед глазами вспыхнул мазок глубокого, насыщенного индиго.

Сквозь эту «глубокую синеву» его взору предстал монументальный, вытканный из кораллов роскошный дворец.

Твердыня дышала абсолютной, осязаемой реальностью, однако оставалась наглухо сокрытой от чужих глаз — разглядеть её без специфического медиума было попросту немыслимо.

Элджер неотрывно сверлил цитадель взглядом добрую пару минут, после чего мощным рывком преодолел оставшуюся дистанцию и, упершись ладонями в монументальные створки, распахнул врата.

Бурлящие потоки воды за порогом мгновенно застыли. Подхваченный незримым, ласковым бризом, моряк благополучно миновал преграду и мягко опустился на каменные плиты пола.

Окинув чертог цепким взором, он подметил, что обе стены густо усеяны вереницей фресок.

Сюжеты росписей не поражали воображение диковинными тайнами: львиная доля полотен живописала, как армады кораблей вкупе с эльфами отчаянно бьются с ревущими штормами и исполинскими волнами.

И всё же одна деталь не ускользнула от пытливого взгляда Элджера: те самые суда бороздили отнюдь не морские просторы, а некую густую, непроницаемую «черноту».

Эта картина молниеносно воскресила в памяти один-единственный термин:

«Бездна».

«До боли смахивает на ту самую легендарную „Бездну“, вот только сходство это лишь поверхностное, да и никаких демонов тут в помине нет… Эта густая тьма словно бьет ключом прямиком из недр земной тверди… Неужто эти фрески — летопись самой эльфийской расы? Но ведь с каноничными мифами это бьется откровенно слабо… „Мир“ как-то обмолвился, что каждое слово в эльфийском языке неразрывно связано с одним из первородных эльфов…» — барахтаясь в пучине этих раздумий, Элджер размеренным шагом приближался к возвышающемуся впереди девятиступенчатому пьедесталу.

По мере того как дистанция таяла, его взору всё отчетливее представали два монументальных престола, а меж ними — кристально чистая, отливающая глубокой синевой коралловая ветвь.

По отросткам этого коралла с сухим, хищным треском безостановочно скакали серебристо-белые электрические змейки, щедро заливая округу ослепительным светом.

Затаив дыхание и сбавив шаг до настороженной, крадущейся поступи, Элджер преодолел ступени одну за другой, замерев прямо перед королевскими тронами.

С благоговейным, свинцовым трепетом он вытянул правую руку и намертво сжал диковинный коралл.

Под гулкий, оглушительный всплеск океанские толщи снаружи дворца дико, неистово взбурлили. А сам коралл, окутанный коконом «глубокой синевы», начал стремительно таять, дюйм за дюймом впитываясь прямо в плоть Элджера.

Мириады ослепительных электрических разрядов распустились вокруг него, подобно лепесткам неземного, гротескного цветка.

Глава 1210 Лунный Город

Земля, покинутая богами. Глубокая ночь, когда вспышки молний разрывают небеса до пугающего редко.

Несколько гуманоидных созданий с параноидальной осторожностью крались к гротескному кому плоти, усеянному дюжиной глаз и перебирающему шестью конечностями.