— Туда и направимся. — Клейн уже было порывался виртуозно дернуть за пламя фонаря и совершить прыжок, однако иссохшая до дна духовность грубо обрубила эти планы. Ему не оставалось ничего иного, кроме как покорно плестись за Амоном, переставляя ватные ноги.

По пути сыщик, руководствуясь прагматичным правилом «кто больше спрашивает, тот больше ведает», закинул удочку:

— И с какой стати ты не умыкнул дистанцию, дабы мы оказались на месте в мгновение ока?

Амон слегка склонил голову набок. Смерив пленника взглядом Своего украшенного моноклем правого глаза, Он едва уловимо изогнул губы в усмешке:

— Устал и жаждет привала отнюдь не Я.

«…» Клейн благоразумно прикусил язык и безмолвно продолжил путь.

Спустя с десяток ослепительных вспышек молний Амон небрежно указал рукой куда-то вправо и вперед:

— Пришли.

В густой тени холма, метрах в сотне от них, живописно раскинулись обломки зданий, до боли напоминающие срезанные верхушки остроконечных шпилей. Землю вокруг усеивал добрый десяток исполинских каменных столбов, торчащих не выше колена Клейна. Сквозь зияющие трещины робко пробивались жалкие пучки сорняков, чьи кончики отливали багрянцем, словно запекшаяся кровь.

— Здесь когда-то водились люди? — вновь потерев ноющий висок, выпытывал Клейн.

Амон, изящно подперев грань монокля костяшкой указательного пальца правой руки, с улыбкой отозвался:

— В былые времена на этом самом месте бурлил поистине грандиозный полис. Когда грянул Великий Катаклизм, твердь земная с оглушительным треском раскололась, наглухо пожрав весь город. Эти жалкие огрызки — единственное, что уцелело, дабы свидетельствовать о его былом величии.

«Крах целой цивилизации…» — эта мысль молнией прошила рассудок Клейна. Юноша ускорил шаг, благополучно добравшись до поросшего диковинными сорняками привала.

Переступив порог наполовину обрушившегося строения, сыщик на чистых инстинктах обвел округу цепким взором, дотошно сканируя убранство.

На испещренных глубокими трещинами пепельно-серых каменных стенах всё еще виднелись фрески, изрядно истерзанные тысячелетним натиском безжалостного времени. Картины давно выцвели и померкли, однако по их размытым контурам можно было с горем пополам угадать: обитатели сего полиса свято верили, что после смерти их ждет триумфальное вознесение в райские кущи.

Клейн титаническим усилием воли выровнял дыхание и небрежно отшвырнул в сторону кожаный светильник. Тяжело привалившись спиной к массивному каменному столбу, он с невероятным трудом заставил себя погрузиться в медитацию, выстраивая в уме образ многослойной световой сферы.

Юноше было абсолютно плевать, какими фатальными, леденящими душу угрозами чреват сон в подобной проклятой глуши.

«Пусть буря грянет еще яростнее!» — мысленно, с отчаянным фатализмом выкрикнул Клейн, проваливаясь в небытие.

Облаченный в мантию древнего мага Амон мазнул по нему взглядом и вальяжно опустился рядом, издав звонкий щелчок пальцами.

Огарок свечи в брошенном фонаре, готовый вот-вот испустить дух, намертво перестал плавиться, однако тусклое, мутно-желтое сияние исправно продолжало разгонять мрак.

То, чему оставалось коптить небо от силы пару жалких минут, теперь, казалось, будет гореть долгие часы, а то и целые дни напролет.

Это выглядело как вопиющий, сюрреалистичный сбой в матрице мироздания — ошибка, напрочь попирающая законы природы.

Одному богу известно, сколько времени он провалялся в этом беспробудном, свинцовом мареве. Наконец, силы благополучно вернулись, и Клейн вынырнул из грез, разбуженный многократно наслаивающимся эхом молитвы мисс «Фокусника».

Увы, ниспослать отклик прямо сейчас ему было не по зубам. Сыщик благоразумно сомкнул веки, виртуозно ломая комедию, будто всё еще пребывает в объятиях Морфея.

«Покуда я не угодил под каток глубокого „паразитирования“, Амону вряд ли по силам дотошно сканировать мои мысли. Он способен лишь на голых инстинктах чуять, таят ли мои думы угрозу для Него самого…» — эта идея ослепительной вспышкой пронеслась в сознании Клейна, и юноша исподволь, абсолютно бесшумно воззвал к серо-белой мгле.

Ювелирно покопавшись в порах истории, он позаимствовал у самого себя из прошлого весьма специфическое состояние, которое напрямую не касалось его планов на побег.

А именно — тот самый ментальный щит, что он выковал в момент вторжения Хевена Рамбиса на свой ментальный остров.

Этот дерзкий финт прошел без сучка без задоринки: никто не пресек его попытку и не умыкнул результат.

Опираясь на этот козырь вкупе с врожденным талантом сохранять кристальную ясность рассудка даже под гнетом чужих грез и в захваченном внутреннем мире, Клейн виртуозно расщепил собственное самосознание. Осколок его «я» воспарил в духовные выси, принявшись с ледяным хладнокровием взирать на остров разума свысока.

Он приступил к параноидальной, дотошной ревизии собственной души, отчаянно выискивая малейшие следы гнилостной порчи или навязанных «паразитом» идей.