— Ну что, созрел? Когда даем старт нашему побегу?

Он держался так вальяжно и непринужденно, словно был верным подельником Клейна в этой авантюре, а отнюдь не тем самым монстром, от которого бедолага спал и видел как бы унести ноги.

Глава 1157 Манеры

Опершись о пепельно-серую стену, Клейн медленно выпрямился и, едва заметно улыбнувшись, покачал головой:

— Пока желудок молит о пощаде, мозг наотрез отказывается соображать.

И это было одновременно и правдой, и ложью. В конце концов, пока маг не обернется полноценным мифическим существом, святому всё еще свойственны голод и жажда. Вот только для полубога третьей Последовательности продержаться без крошки хлеба и капли воды добрую пару недель не составляло ни малейшего труда. Что же до истинных мифических тварей — для них трапеза служила лишь изысканным хобби, а отнюдь не жизненной необходимостью.

Подлинный посыл Клейна заключался в ином: прежде чем пускаться в отчаянный побег, ему кровь из носу надлежало привести себя в идеальную форму.

— Фирменные замашки «Фокусника», — с усмешкой констатировал Амон. — Кормить тебя я не нанимался, но ты волен сам выкручиваться из этого положения.

Клейн бросил мимолетный взгляд на кожаный фонарь на полу, погрузился в секундные раздумья, после чего вытянул правую руку и сделал хватательное движение прямо в пустоте.

В то же мгновение перед ним из ниоткуда соткался изящный низкий кофейный столик — одна из вещиц, украшавших резиденцию Дуэйна Дантеса.

Купаясь в тусклом, желтоватом свете, сыщик вновь вскинул руку, пустив в ход призыв, и виртуозно выудил из пор истории безупречно упакованную коробку.

В её недрах таился полный столовый сервиз: ножи, вилки, тарелки и изысканные бокалы.

Юноша остановил свой выбор именно на этом наборе по одной тривиальной причине: вытаскивать каждую вилку или тарелку по отдельности было бы непозволительной роскошью. Как-никак, на данном этапе ему было по зубам одновременно удерживать в реальности не более трех исторических проекций.

Неспешно, со знанием дела сервировав стол, Клейн с безупречной учтивостью повернул голову и вежливо кивнул Амону, всё так же щеголяющему в своей остроконечной мягкой шляпе. И лишь после этого расшаркивания он материализовал из исторического тумана сочный, политый перечным соусом стейк прожарки медиум-велл.

Кусок мяса мягко лег на фарфоровое блюдо, источая легкий, дразнящий парок. Под уверенным нажимом ножа плоть подалась, обнажив нежно-розовую, сочащуюся мясным соком сердцевину.

Наколов кусок на вилку и отправив его в рот, Клейн с наслаждением констатировал: текстура казалась абсолютно подлинной, а вкус — поистине божественным. Ни единого намека на иллюзорную фальшь. Эта пища безотказно, самым что ни на есть реальным образом усмирила жгучий пожар в пустом желудке.

— В ближайшие четверть часа голод мне не грозит, да и силы я восстановлю по-настоящему, — проглотив мясо, с улыбкой пояснил Клейн своему надзирателю. Всем своим видом юноша походил на радушного, гостеприимного хозяина, а отнюдь не на жалкого, оказавшегося в заложниках Потустороннего.

Амон легким движением поправил нижнюю грань выточенного из хрусталя монокля и с усмешкой кивнул:

— Я пробовал, весьма недурно.

— А ты, погляжу, на удивление резво берешь себя в руки. И впрямь не желаешь стать Моим благословенным?

Клейн отрезал еще один сочный кусок и, небрежно накалывая его на вилку, отозвался тоном, каким обычно перебрасываются пустяками со старыми приятелями:

— Просто убей меня.

В эти самые минуты над проклятой пустошью безраздельно властвовали то ослепительные, всё учащающиеся вспышки молний, то беспросветный, первобытный мрак. Там, во тьме, куда не пробивался скупый свет фонаря, мириады чужих глаз ледяным, безучастным взором сверлили их привал. Искореженные сорняки с багряными, словно запекшаяся кровь, кончиками лениво, в такт редким порывам ветра, покачивались на промерзлой земле.

Зато в недрах наполовину обрушившегося святилища тусклое, желтоватое сияние щедро золотило изящные изгибы кофейного столика и безупречные грани посуды, наполняя руины миражом домашнего уюта. В воздухе плыл дразнящий, едва уловимый аромат жареного мяса, выстраивая вопиющий, сюрреалистичный контраст с бушующей буквально в шаге от них инфернальной преисподней.

Игнорируя сверлящие взгляды хтонических тварей из густого мрака, посреди этой выжженной, пропитанной леденящей кровь жутью земли Клейн неспешно, с аристократическим изяществом отдавал должное своей трапезе.

Покончив со стейком, он материализовал бокал изысканного ледяного вина родом прямиком из поместья Мэйго и осушил его одним глотком.