И в эту самую долю секунды облаченный в классическую черную мантию и остроконечную мягкую шляпу Амон изящным жестом выбросил руку вперед. Когда Его ладонь вернулась, в ней уже покачивался фонарь, обтянутый тонкой звериной шкурой.

В недрах светильника теплился огарок свечи, отлитый из неизвестного жира. Он источал тусклое, мутно-желтое сияние вкупе с легким, едко бьющим в нос душком.

— Держи, — небрежно бросил Амон, швырнув фонарь Клейну.

…Мертвой хваткой поймав лампу, Клейн провалился в звенящее молчание.

Спустя пару долгих секунд он осторожно поинтересовался:

— И откуда же сия диковинка?

В тот мимолетный миг сыщик грешным делом вообразил, будто Амону по зубам выуживать проекции прямиком из пор истории.

Король Ангелов вальяжно поправил выточенный из хрусталя монокль и с усмешкой отозвался:

— Умыкнул из людского лагеря неподалеку. Ах да, это аванпост Города Серебра, разбитый в городе Полудня.

«Умыкнул…» — у Клейна предательски дернулось веко. Благоразумно проглотив дальнейшие расспросы, он, сжимая в руке тусклый светильник, шагнул в бескрайний, не имеющий дна мрак.

Мутное сияние, словно незримый, железобетонный щит, стремительно расползлось в стороны, выковав посреди чернильной ночи островок зыбкого тепла.

Где-то в заоблачных высях лениво, с колоссальными интервалами вспыхивали молнии. Громовые раскаты и вовсе сошли на нет, лишь изредка, неохотно сотрясая небеса.

Опираясь на тот багаж знаний, что Клейн в свое время вытряс из малыша «Солнца», он кристально ясно понимал: в Земле, покинутой богами, наступила ночь — самая гибельная и смертоносная фаза.

Чеканя шаг за шагом, юноша первым делом пустил в ход качественно эволюционировавшие таланты «Безликого» в тандеме с «Ползучим голодом». Виртуозно перекроив структуру собственных глаз под стать этой аномальной среде, он обострил духовную интуицию, принявшись с параноидальной дотошностью сканировать округу.

Его нутро истошно вопило: в этой непроницаемой мгле кишмя кишат мириады незримых глаз, сверлящих его насквозь. Там хоронились гротескные, не поддающиеся осмыслению бестии. Вот только всякий раз, когда небеса озарялись ослепительной вспышкой молнии, выхватывая эти пятачки из тьмы — там зияла абсолютная, звенящая пустота.

Клейна ни на йоту не тревожило, что непрерывная эксплуатация «Ползучего голода» без возможности скормить ему чью-то плоть обернется фатальной отдачей. В его прагматичной картине мира расклад сводился к двум сценариям: либо артефакт в припадке голода попытается сожрать хозяина, но Амон играючи умыкнет этот наглый порыв; либо перчатке и впрямь удастся полакомиться им, даровав Клейну вожделенный шанс на воскрешение и побег из этого смертоносного капкана. И если второй вариант был его заветной, сладкой мечтой, то первый сулил лишь легкую растерянность для самой перчатки, не нанося сыщику ни малейшего урона.

Отмахав так изрядное расстояние, Клейн наконец-то выхватил взглядом аванпост Города Серебра, возведенный на костях руин города Полудня.

За монументальными бастионами, сложенными из циклопических валунов и обломков каменных колонн, безмятежно полыхали костры. Их свет щедро заливал нутро лагеря, наглухо отсекая его от первобытного мрака снаружи.

В лучах этого пламени то и дело мелькали группки бойцов разведывательного отряда. Одни мерно чеканили шаг в дозоре, другие несли вахту на постах, параноидально бдя за малейшими угрозами.

На самом гребне стены неподвижной скалой застыл исполинский «Рыцарь Рассвета», вымахавший под два метра тридцать сантиметров. Устремив тяжелый взгляд вдаль, он отчаянно силился выцепить во мраке затаившихся бестий.

Внезапно его взор споткнулся о диковинную аномалию: в самых недрах непроглядной тьмы замаячил тусклый, желтоватый огонек, неумолимо ползущий в их сторону.

Какого дьявола… Зрачки «Рыцаря Рассвета» мгновенно расширились от шока, а сердце пустилось в бешеный скач.

В Городе Серебра любой, от мала до велика — за вычетом разве что грудных младенцев да сопливых юнцов, еще не вкусивших казенной науки, — кристально ясно усвоил одну железобетонную истину: в Земле, покинутой богами, ни одна живая тварь, окромя человека, не станет разжигать пламя во мраке. Даже те монстры, что виртуозно жонглируют стихией огня, перед броском неизменно хоронятся в глухой тени. Что же до иных людских племен — все без исключения полисы, на которые до сего дня натыкались следопыты, давным-давно обратились в безжизненные руины и прах. Единственным чужаком, которого им довелось лицезреть воочию, был тот самый диковинный мальчишка Джек.

И вот теперь, в самом сердце этого инфернального мрака, зажглось пламя! Свет, который неотвратимо, методично приближался!

Какая эпохальная чертовщина кроется за этим явлением, застывшему на стене «Рыцарю Рассвета» было попросту не по зубам осмыслить с ходу. Вояка лишь физически ощутил, как его монументальную тушу пробивает мелкая, неконтролируемая дрожь.