Из инструмента не вырвалось ни звука, однако комната в ту же долю секунды погрузилась в промозглый, пробирающий до костей леденящий мрак, а по углам завыли порывы колкого, могильного ветра.

Сразу после этого прямо из пустоты вышагнула дама, облаченная в вычурное, мрачное платье. Она небрежно удерживала в руке четыре ослепительно прекрасные, златовласые и красноглазые головы. Все восемь её рубиновых глаз синхронно, словно по команде, впились в Германа Воробья.

Суровый авантюрист ответил едва заметным кивком и, указав на Форс, проронил:

— Этой леди надлежит просочиться в самые глубокие пучины мира духов, дабы обустроить там четыре специфических якоря. Будьте любезны, подставьте ей плечо.

— Добро… — одна из голов Рейнетт Тинекер послушно качнулась вверх-вниз, выдавив глухой ответ.

Не сотрясая воздух лишними словами, Герман Воробей плавно сместился к окну. Синхронно с этим маневром перчатка на его левой руке стремительно налилась призрачной прозрачностью.

Силуэт авантюриста в мгновение ока растаял в воздухе, виртуозно «Телепортировавшись» за пределы особняка.

«Дал деру… Просто взял и дал деру… Мой собственный, потом и кровью выуженный из пор истории фантом взял и ушел по-английски⁈» Форс, судорожно приоткрыв рот, ошарашенно пялилась на пустое место. Девушку накрыло сюрреалистичным чувством, будто она заделалась главной героиней какой-то абсурдной комедии.

В её картине мира любая призванная паранормальная дичь обязана была беспрекословно плясать под дудку хозяина. А тут проекция лишь небрежно бросила пару фраз и преспокойно испарилась!

«Неужто исторические образы наделены точно таким же скверным характером, что и их оригиналы? Нет, вздор, это выглядело так, словно сам Герман Воробей во плоти почтил нас визитом…» Искоса мазнув взглядом по напарнице, Форс с облегчением констатировала: Сио барахтается ровно в такой же пучине глухого недоумения.

И в эту самую звенящую секунду Форс пробил крупный, первобытный озноб. Её спинной мозг истошно завопил, сигнализируя, что она оказалась под прицелом некой запредельно жуткой, хтонической бестии.

Резко повернув голову на чистых инстинктах, девушка обнаружила, что посланница Германа Воробья неотрывно сверлит её всеми восемью рубиновыми глазами, дотошно сканируя с ног до головы.

«Да она до одури пугающая, под стать самому Герману Воробью…» Титаническим усилием воли натянув на лицо вымученную улыбку, Форс пролепетала:

— … Смиренно вверяю себя вашим заботам.

В ответ на это четыре златовласые, красноглазые головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:

— Это… — Обойдется… — В восемьсот… — Золотых…

«Так за это еще и платить надо⁈» Форс вновь впала в глухой ступор, решительно не представляя, как парировать подобную наглость.

Лишь спустя несколько томительных секунд её мозги наконец-то зашевелились, лихорадочно подбивая дебет с кредитом собственных сбережений:

«Ссудив Сио те баснословные 2400 фунтов, я осталась с жалкими 780 монетами… Спору нет, за последнее время расходы били ключом, однако гонорары за романы тоже капали исправно. Если приплюсовать сюда мелкие доходы и те 300 фунтов, что Сио уже успела вернуть, в сухом остатке имеем 1258 фунтов… Хватит за глаза…»

Форс уже было изготовилась ударить по рукам, как вдруг споткнулась о крошечную, но вопиющую загвоздку:

— Оплата строго золотом?

Четыре головы Рейнетт Тинекер едва заметно качнулись:

— Истинно… — Но… — Можешь… — Остаться в долгу…

«Так и знала, что без желтого металла не обойдется… Помнится, господин „Мир“ в свое время маниакально скупал золотые монеты, рыская по всем обменникам… Выходит, он тоже отстегивал гонорары этой жуткой леди? Какие-то у них донельзя запутанные, коммерческие узы… Что ж, у господина „Мира“ в карманах почти стопроцентно еще звенит золотишко. Чуть погодя выменяю у него эти злосчастные восемьсот кругляшей, делов-то…» Писательница беззвучно выдохнула с колоссальным облегчением и проронила:

— Договорились.

Едва скрепив сделку, она воочию узрела, как одна из зажатых в руке безголовой вестницы голов хищно взметнулась ввысь, намертво вцепившись зубами прямо в ткань на её плече.

Краски окружающего мира мгновенно налились сюрреалистичной, кричащей густотой: багрянец стал обжигающе алым, мрак — непроницаемо черным, а свет — ослепительно белым.

Напрочь лишившись ориентации в пространстве и не отличая верха от низа, Форс, несомая стальной хваткой Рейнетт Тинекер, вихрем неслась сквозь этот гротескный калейдоскоп. Спустя считанные мгновения они благополучно вынырнули в неком измерении, укутанном едва уловимой, бледной дымкой.

В самых недрах этого тумана то и дело вспыхивали чьи-то невидимые, пытливые очи. Окинув незваных гостей мимолетным взором, они тут же пугливо прятались во мрак.

…………