Эта мелодия струилась с такой бесплотной, эфирной легкостью, словно некая незримая леди тихо изливала душу в песне, оплакивая свои сокровенные горести.

Внимая этим звукам, Элджер помимо воли погрузился в омут воспоминаний. Перед мысленным взором воскресли и давно почившая матушка, и то полное унижений, беспросветное детство.

Неописуемая, горькая скорбь неудержимым потоком захлестнула его сердце, не давая сразу вырваться из оцепенения. Лишь спустя пару долгих секунд он рывком сел на подстилке и, сурово сдвинув брови, обратился во всепоглощающий слух.

На сей раз до него не донеслось ни единого звука. Та щемящая, мелодичная песнь словно была лишь миражом.

Слегка прищурившись, Элджер набросил на плечи теплую куртку, шагнул за порог и приблизился к полыхающему костру.

Двое дозорных, только-только завершив обход периметра, жадно тянули озябшие руки к спасительному теплу.

— Наткнулись на что-нибудь подозрительное? — понизив голос, поинтересовался капитан.

Крепкие, видавшие виды матросы синхронно покачали головами:

— Никак нет.

Суровая складка меж бровей Элджера слегка разгладилась. Развернувшись, он собрался лично прочесать лагерь.

Но в этот самый миг его боковое зрение выхватило одну кричащую аномалию:

Дозорные стояли друг к другу пугающе вплотную.

Будь они заурядными пиратами с улицы, в этом не было бы ни капли странного. Вот только команда Элджера сплошь состояла из закаленных бойцов, прошедших суровую школу Церкви Повелителя Бурь. Уж они-то кристально ясно знали незыблемый устав: в подобных условиях патрульные обязаны держать четко выверенную дистанцию — не слишком далеко, но и не слишком близко. Ровно так, чтобы не упускать напарника из виду, но и не позволить внезапному удару стереть в порошок обоих разом.

Сохраняя абсолютную, ледяную невозмутимость, Элджер сделал пару шагов и, словно невзначай обернувшись, бросил:

— Наткнулись на что-нибудь нормальное?

Он виртуозно перекроил свой предыдущий вопрос, превратив его в откровенную, абсурдную бессмыслицу.

Двое рослых, дюжих матросов, даже не моргнув глазом, с абсолютно каменными лицами синхронно помотали головами:

— Никак нет.

«Никак нет…» — Элджер, изобразив легкое облегчение, едва заметно кивнул:

— Вот и славно.

Развернувшись на пятках, он размеренным шагом удалился в свою палатку.

Едва плотная ткань отсекла его от чужих, стеклянных взглядов, моряк молниеносно выхватил «Клинок Яда» вкупе с «Очками Горгульи» и, набрав в грудь воздуха, уже изготовился пустить в ход свой певческий талант.

Но в эту самую секунду тот бесплотный, полный щемящей скорби напев вновь прорвался из небытия. Он зазвучал прямо над его ухом, безжалостно ввинчиваясь в рассудок.

Это была диковинная, дышащая седой древностью баллада, источающая концентрированную тоску и отчаяние. Под её аккомпанемент Элджеру почудилось, будто из его духовного тела сотнями прорастают бледные, призрачные руки, которые с остервенением рвут его собственную плоть на куски.

Лицо Элджера исказилось в гротескной гримасе. Его кожа бугрилась, щедро покрываясь слоями склизкой, иссиня-черной рыбьей чешуи. Спутанные, подобные морским водорослям темно-синие волосы один за другим вставали дыбом, наливаясь неестественной, пугающей толщиной.

Любые мысли и планы в его голове безжалостно смыло этим гибельным песнопением и пронизывающей агонией, напрочь лишив способности здраво соображать.

Рухнув оземь, моряк забился в судорогах. Он извивался на полу, с каждой секундой теряя человеческий облик и балансируя на самом краю бездны потери контроля.

И вдруг песня смолкла. Сквозь звенящую тишину в уши Элджера ворвался прохладный, равнодушный голос:

— В тебе теплится толика эльфийской крови…

— Что ж, да будет так. Распорядись Потусторонней характеристикой Шьятас с умом.

Покрываясь липким, ледяным потом, Элджер с трудом, опираясь на руки, поднялся с земли. Лишь теперь он подметил, что в палатке невесть когда материализовалась чужая фигура.

То была леди с лоснящимися, иссиня-черными волосами и точеными, безупречными чертами лица. Слегка заостренные ушки, бездонная глубина темных глаз и изящные изгибы силуэта дополнялись роскошным, дышащим архаикой платьем. И пускай ростом она не выделялась, от нее исходила поистине первобытная, подавляющая аура заоблачного величия.

— … Вы — Королева эльфов, «Королева Бедствий» Кохинем? — на чистых инстинктах, словно поймав озарение, выпалил Элджер.

Женщина, лениво перекатывая в пальцах искусно украшенный золотой кубок, с ледяным спокойствием обронила:

— Разве наши пути уже не пересекались?

Память Элджера мгновенно воскресила и тот до боли знакомый напев, что он слышал на острове Пасу, и те самые грезы, в которых он просочился в подводный коралловый дворец, воочию узрев высшего эльфа.

— Подумать только, вы всё еще живы, — спустя пару секунд глухого оцепенения проронил моряк.