Закрыв за собой дверь, Калеб подходит ко мне и ставит пакеты у моих ног. Затем начинает по очереди выкладывать вещи на стол. Три пары джинсов, несколько стрингов и обычных трусиков, кроссовки, белые майки, розовое худи, два простых платья, шампунь и кондиционер с цветочным запахом. Дезодорант.

Последней он достаёт короткую серую шёлковую сорочку на тонких бретелях с белым кружевом по подолу.

Когда пакеты пустеют, Калеб подтаскивает стул ближе ко мне и садится рядом.

Мы просто сидим в тишине на кухне в половине второго ночи. Два человека, которые не знают, что сказать друг другу.

Медленно он поворачивается ко мне, наклоняется вперёд и упирается локтями в колени. Его взгляд встречается с моим, и от сожаления в его глазах мне становится трудно дышать.

«Я не могу оставить тебя здесь без присмотра, пока еду заглаживать свою вину».

Похоже, это его способ всё исправить за то, что произошло в спальне.

Что-то болезненно сжимается у меня в груди. Даже если мне было хорошо рядом с ним, это не отменяет того, как всё произошло. Он был слишком груб. Слишком властен. Будто совсем потерял над собой контроль.

Может быть, всё дело в том, что передо мной ещё никогда никто не извинялся — ни за что и никогда, — но моя рука сама тянется к его ладони, останавливаясь в паре сантиметров.

Он смотрит на неё, почти не дыша.

Где-то в доме тикают часы.

Калеб сглатывает и придвигает стул чуть ближе, разворачиваясь ко мне ещё сильнее. Его широкая грудь тяжело поднимается и опускается.

А потом он делает то, чего я совсем не ожидала.

Опускает голову мне на колени.

От этого сердце внутри словно становится больше, начиная биться быстро и беспорядочно. Он встретил меня с ружьём, силой удерживал, угрожал связать — и не прошло ещё даже суток. Но несмотря на всё это, мне кажется, я действительно могу начать чувствовать к нему что-то настоящее.

Несмотря на его очевидное безумие.

Значит ли это, что со мной тоже что-то не так?

Я всегда отрицала это, но теперь уже не уверена. Потому что сама тянусь к нему и осторожно провожу пальцами по его волосам. Всего одно прикосновение — и его руки обвивают вместе со стулом и меня саму, притягивая максимально близко. Он утыкается лицом мне в живот, прижимаясь к нему так, будто пытается найти там покой.

Мы сидим так бог знает сколько времени. Час, может больше. Мои пальцы скользят по его шее, коротко остриженным чёрным волосам, а его руки держат меня крепко, словно стальные кольца.

Когда я уже начинаю проваливаться в сон, он поднимает меня на руки и относит в свою спальню.

Его взгляд отчаянно ищет мой, и я киваю.

Я засыпаю в его объятиях, стараясь не думать о том, что, возможно, просто променяла одну тюрьму на другую.

Только вот из этой мне почему-то совсем не хочется сбегать.

И это пугает сильнее всего.

Глава 5

Глава 5

Калеб

Жду, пока она уйдёт в душ, переворачиваюсь на бок и утыкаюсь лицом в её подушку. Дрочу.

Всю ночь эрекция не спадала — член был плотно прижат к её голой, гладкой заднице, — но я отдаю себе отчёт: чтобы снова оказаться внутри неё, придётся постараться. Может, она и сжалилась надо мной, может, простила, но теперь между нами проведена черта. Переступлю её раньше, чем она будет готова, — и черта превратится в глухую стену. Этого я не допущу. Я не хочу ничего между нами. Ничегошеньки.

Лёжа лицом в подушку, я сжимаю член в кулаке и представляю, что это её тугая, маленькая киска. Представляю, что она не только простила меня, но и робко шепчет: «Можно мы снова займёмся сексом?» Она краснеет и разводит бёдра для моего члена, её средний палец быстро скользит по клитору, а с губ срываются тихие всхлипы. Красные соски подпрыгивают в такт моим толчкам, пока я вколачиваюсь в её мокрую, податливую плоть. В её затуманенном взгляде — обещание скорого финала. Умница. Потому что я тоже кончаю. Внутри неё я держусь не дольше минуты — спину уже сводит от подступающего оргазма. Скользкая, до безумия мокрая… она кончает прямо на мне, беззвучно выдыхая моё имя, и это срывает мне крышу.

— Господи… Чёрт… Да, да, да… — стону я в подушку, изливаясь на простыни. — Забери всё, принцесса. Только не плачь. Прошу. Больше не плачь.

Я всё ещё тяжело дышу, когда в душе смолкает вода. Член остаётся полутвёрдым — кулак и близко не сравнится с ней. От этой мысли почти физически больно, но я застёгиваю джинсы и иду варить кофе.

Кружка застывает на полпути ко рту, когда она выходит из спальни в одном из тех платьев, что я ей купил. Розовое, в белый горошек, на пуговицах спереди. Неприлично короткое — и идеально облегает грудь. Не буду врать: я выбирал его именно поэтому.

— Ты невероятно красивая, — говорю я, и собственный голос звучит слишком хрипло.

— Спасибо. — Она поправляет ладонями подол. — Ты… эм… не купил мне лифчиков.

— Упс. — Я делаю глоток кофе.

Уголки её губ дёргаются в улыбке.