Низкий. Мужской. Чужое отчаяние, пробирающее до костей. В одну секунду — властный приказной голос. В следующую — хриплый, отчаянный рык. Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, где я.

Не в своей ничем не примечательной запертой комнате.

Я в гостевой спальне Калеба. Завёрнутая в его футболку и мягкое одеяло цвета лесной зелени. А значит, человек, который кричит где-то в нескольких шагах по коридору, — мой хозяин дома.

Сердце болезненно сжимается. Уголки губ опускаются вниз.

За ужином он рассказал мне о своём ПТСР. Его честность заставила меня почувствовать себя ещё виноватее за то, что я скрываю правду о себе. Он должен понимать, что открыл что-то глубоко личное незнакомке. Лгунье. Из-за моего обмана и нежелания ответить ему той же честностью я обязана разбудить его от этого кошмара. Разве нет?

Но действительно ли я хочу заходить к нему в спальню после того, как он на меня смотрел?

Словно я была голой. Будто ему было интересно, какая я на вкус.

Мужчины и раньше смотрели на меня с интересом — задолго до того, как это стало законным, — но это… это было другое. В его желании чувствовалась нотка безумия. И у меня возникло ощущение, что ради меня он сдерживает себя.

И сколько ещё в нём скрыто?

Очередной крик проносится по коридору, и я спускаю ноги с кровати.

Сглотнув тревогу, я подхожу к его двери. Она заперта. Я открываю её… и дыхание сбивается.

Я оказалась права.

Калеб застрял в кошмаре.

Тонкая плёнка пота покрывает его безжалостно натренированные мышцы. И он голый. Лишь лунный свет из окна падает на его тело. Простыня перекручена поверх бёдер, но мне всё равно видны густая тёмная дорожка волос и основание члена. Мне требуется несколько секунд, чтобы заставить себя поднять взгляд выше — по напряжённому животу, тяжело вздымающемуся при дыхании. По грудным мышцам. По вздувшимся венам на мощных бицепсах и напряжённых предплечьях.

В его движениях есть что-то от загнанного зверя. Или от пациента, который не хочет принимать таблетки.

Это чувство мне слишком хорошо знакомо, и сочувствие заставляет меня подойти ближе.

— Калеб, — шепчу я, остановившись у кровати.

Может, будить его — не лучшая идея, но я всегда благодарна всему, что вытаскивает меня из собственных кошмаров: будильнику, хлопнувшей двери, слишком громким голосам охранников в коридоре. Будь у меня выбор, я бы никогда не досматривала кошмар до конца. Кто вообще станет?

Осторожно ставлю колено на край кровати, уворачиваясь от резко дёрнувшейся руки.

— Калеб.

— Ляг на пол, мать твою, — рычит он, оскалив зубы.

Сердце колотится как сумасшедшее, когда я кладу ладонь в центр его груди.

— Калеб…

Он с силой швыряет меня на кровать.

Грубо.

Сто тринадцать килограммов мышц наваливаются сверху, смертельно опасная рука смыкается на моём горле. Его глаза уже открыты, но взгляд мутный. Он всё ещё не здесь. Всё ещё заперт где-то в другом месте. Снова переживает что-то невыразимо ужасное. Это видно по его измученному лицу.

И даже сквозь собственный ужас я чувствую за него боль. Хочу помочь. Успокоить.

— Калеб, — выдыхаю я остатками воздуха. — Проснись.

Мышца дёргается у него на щеке, голова чуть склоняется набок.

— Кто здесь?

Какое имя мне назвать? Джуно? Сара?

Мне трудно вдохнуть под тяжестью его огромного тела, и я выдыхаю:

— Это я.

Он крепко зажмуривается и резко мотает головой, будто пытается вырваться из тумана. А потом медленно сосредотачивает всё это мучение на мне.

Он уже проснулся.

Но всё ещё страдает.

И ему нужно куда-то выплеснуть эту боль.

Между моих бёдер его возбуждение становится твёрже, грудь вздымается чаще. Он чуть двигает бёдрами, устраиваясь между моих ног так уверенно, словно занимает принадлежащий ему трон.

— Что ты делаешь? — выдыхаю я.

Он заводит мои запястья над головой и удерживает их там.

— Не смей говорить мне «нет», девочка, — хрипло произносит он. — И не пытайся остановить.

— Но, Калеб…

Его рот накрывает мой, обрывая слова. Что я вообще собиралась сказать? «Остановись»? Наверное, хотела попросить отпустить, но отчаяние в его поцелуе сбивает меня с толку. Моё сочувствие сталкивается со страхом перед неизвестностью. И сочувствие побеждает — мои губы приоткрываются для него, впуская внутрь.

Этот мужчина буквально поглощает меня.

Он целует то жадно, то яростно, меняя угол, его язык проникает так глубоко, что я почти перестаю понимать, где заканчивается он и начинаюсь я. Он держит мои запястья так сильно, что наверняка останутся синяки, мои слабые протесты тонут в поцелуе, а затем он начинает медленно двигаться между моих бёдер. Медленно. Ещё медленнее. А потом быстрее. Из его горла вырываются хриплые звуки, но поцелуй он не прерывает.

Нет. Он продолжает меня поглощать.

Его рот движется по моим губам, лбы прижаты друг к другу, горячее дыхание вырывается из ноздрей.