— О, я ещё не… — Достаточно взрослая. Чёрт. Ей ведь даже не двадцать один. — Да, хочу.

Я достаю из холодильника две холодные бутылки, открываю их и ставлю на стол. Сажусь напротив. Она берёт бутылку, читает этикетку и делает длинный глоток, а я стараюсь не зацикливаться на том, как выглядит её горло, когда она глотает.

— Итак… — говорит она, глядя на меня из-под ресниц. — О чём твоя книга?

Чёрт. Я не ожидал этого вопроса. Я никому ещё не рассказывал сюжет. Но неожиданно ловлю себя на том, что хочу, чтобы она знала. Хочу рассказывать ей что угодно — лишь бы она продолжала смотреть на меня.

— Про бывшего армейского рейнджера. После десяти лет службы он возвращается домой к жене, которая его больше не узнаёт. В его родном городе происходит убийство, и из-за ПТСР ему начинает казаться, что он мог совершить его сам во время провала в памяти. Он и его жена… они…

— Что?

— Не хочу, чтобы это звучало как любовный роман. Это не он.

Она выгибает бровь.

— Просто скажи.

Я колеблюсь.

— Они как бы заново узнают друг друга, пока расследуют убийство.

— О. — Она непринуждённо подносит бутылку к губам. — Там будут поцелуи?

— Нет, — твёрдо отвечаю я. А потом добавляю: — Может быть. Ещё не решил. Если и будут, то совсем немного.

— Мудро. — Она улыбается, откусывая морковь. — Никто не любит поцелуи.

Я делаю пометку: женщины иногда позволяют мужчинам чувствовать себя победителями. Ну, по крайней мере, эта — точно.

— Эм… — Она ёрзает на стуле, и я понимаю, что слишком долго смотрел на её красивый рот. — Ты сказал, что книга была не твоей идеей. Чьей тогда?

Теперь уже мне становится не по себе.

— Моего врача.

Я беру вилку, но она так и зависает над тарелкой. Я больше не вижу еду — только вспышки цвета. Хаос звуков: выстрелы, лопасти вертолёта, крики.

— Я слишком многое привёз с войны. Он решил, что мне поможет переключиться на что-то другое. На вымышленный мир.

Она перестаёт жевать. Её зелёные глаза становятся мягче, внимательнее.

Я не выдержу её сочувствия. Как и чьего-либо ещё.

Поэтому меняю тему.

— Надеюсь, ты не против, если я буду наблюдать за тобой и делать записи.

— Нет, — тихо отвечает она спустя несколько секунд. — Я ведь… для этого и здесь.

— Да. Именно для этого.

Между нами повисает тяжёлая пауза. Она выглядит такой юной и беззащитной, утонувшей в моей футболке, что вопрос срывается с меня резким хрипом:

— Откуда синяк на лице?

Позволь мне убить того, кто это сделал.

Её вилка с грохотом падает на тарелку, выскальзывая из побледневших пальцев.

— Это… я-я не помню. Мне кажется, личные вопросы в наш договор не входили.

Она выглядит так, будто вот-вот сорвётся с места, и я уже готов броситься следом, если понадобится.

— Входили?

Я думаю солгать, но и так уже слишком много врал ей.

— Нет. Это не входило в договор.

— Тогда, пожалуйста, не спрашивай. — Её глаза умоляют меня. — Хорошо?

Мои зубы сжимаются так сильно, что челюсть начинает ныть.

— А если спрошу? Если потребую знать каждую мысль в этой красивой головке?

Её дыхание сбивается, а по шее медленно поднимается румянец.

Замечаю момент, когда она начинает воспринимать меня как мужчину. Видит, что меня к ней тянет. Так сильно, что самому страшно.

Но она невинна. Это очевидно. Она ещё недостаточно опытна, чтобы задуматься, не стоит ли у меня под столом член, но, Господи, именно это и происходит. Твёрдый, тяжёлый, напряжённый с самого её появления. И то, как она уходит от моих вопросов, только разжигает меня ещё сильнее. Заставляет хотеть прижать её к кровати и вытрахать из неё все секреты.

— Если ты потребуешь знать каждую мою мысль, я уйду. — Подбородок у неё поднят, но голос дрожит. — Найдёшь для своей книги кого-нибудь другого.

— Нет. Другую я не хочу, — рычу я.

— Тогда никаких личных вопросов, — шепчет она. — Пожалуйста. Иначе я уйду.

Меня удивляет, насколько сильно действует её угроза. Она пугает меня. Девушка здесь всего несколько часов, а я уже привязался. Безвозвратно. Я не знаю её имени и того, откуда она пришла. Если она сбежит, я смогу её выследить, но если след оборвётся, я даже не буду знать, где искать. Если я хочу удержать её здесь, хочу, чтобы она была в безопасности, у меня остаётся только один выход — согласиться на её условия.

— Ладно.

Я зажимаю между зубами кусок стейка, вкладывая всё своё раздражение в то, как яростно его пережёвываю.

— Но ненадолго.

Глава 3

Джуно

Для меня не в новинку слышать крики людей в темноте.

Там, откуда я родом, это почти нормально.

Измученные вопли, от которых дрожат кости, давно стали моей колыбельной.

Но крик, раздавшийся посреди ночи, мне незнаком.