— Я и сама ни разу не была, — признаюсь я.

— Правда? — это, кажется, его радует. Он скользит взглядом по моему розовому платью, прикусывая уголок губ. — А ты вовсе не кажешься растерянной. Просто девчонка, которая вырядилась на своё первое свидание.

В его взгляде появляется блеск.

— Твой отец не говорил, что нельзя заходить в лес с мужчинами?

Моя грудь тяжелеет, соски твердеют под тканью.

Он замечает это. С холодным, довольным удовлетворением.

Тебе нравится жёстче?

До того как он спросил это дома, я думала, что со мной что-то не так. Потому что прошлой ночью всё было слишком быстро — и всё же я… достигла пика. Мне понравилось, как он был груб. Как резко говорил. Я хочу повторения. Но мне нужно время, чтобы понять себя.

— Давай есть торт, — говорит он, когда я не отвечаю, кивая на плед.

Калеб достаёт пистолет и кладёт его под рукой. Мы садимся друг напротив друга и принимаемся за торт. Первый кусок вызывает у меня тихий стон удовольствия — шоколад взрывается на языке.

— Боже мой, это невероятно.

Он перестаёт жевать и смотрит на меня.

— В следующий раз возьму глазурь, — хрипло говорит он. — Хорошо?

— Хорошо.

— Сколько ты здесь живёшь? — спрашиваю я, оглядываясь.

— Меньше года. После последней командировки… — он прочищает горло. — Врачи запретили мне снова ехать. Я пытался жить в квартире в Детройте, но там слишком шумно, слишком много людей.

Я стараюсь не показывать слишком много сочувствия — помню, он этого не любит.

— А твои родители?

— Они живут с моей сестрой в Миннесоте. — Он открывает рот, но тут же закрывает. — Я однажды приезжал и уехал. Я всех там напрягал, заставлял нервничать. И так и не понял, почему и как это исправить. Может, я просто такой. — Он выдыхает. — Вот и всё.

Мне кажется неправильным дальше скрывать от него всё о себе. Он рассказал мне кусочек своей жизни. О своём ПТСР. О своих страхах перед семьёй. Что я дала ему в ответ? Торт?

Я сглатываю, откладываю вилку и убираю контейнер с тортом в сторону. Подхожу к нему ближе. Чувствую, как его тело напрягается, реагируя на моё движение. Он следит за мной из-под тяжёлых век, будто пытается удержать контроль над собой. Он — как сжатая пружина.

Я оказываюсь рядом и сажусь к нему на колени, цепляясь за его широкие плечи.

Его дыхание сбивается.

Он находит мои губы, но не целует — только задерживается слишком близко.

— Что ты делаешь, малышка?

— Хочу быть ближе к тебе, — шепчу я.

На его лице появляется осторожная надежда.

— Да?

— Немного.

— И этого достаточно.

Я заставляю себя дышать ровно.

— Я тоже могу заставить людей нервничать.

Он хмурится.

— Нет. Не может быть.

Я делаю вдох.

— Моя мать… — я останавливаюсь. — Ты знаешь о синдроме, когда мать намеренно делает ребёнка больным, чтобы привлечь внимание?

Его мышцы напрягаются.

— Да.

— У моей матери было что-то похожее. Официально ей не ставили диагноз. Она убеждала всех, что я… тяжело психически больна. Учителей, друзей. Даже моего отца.

Я закрываю глаза.

Жду реакции.

Обычно люди меняются в лице.

Но он не отстраняется.

— Мне жаль, — хрипло говорит он, касаясь моего лица. — Господи, принцесса… мне жаль, что она так с тобой поступала.

Я прижимаюсь лбом к его лбу.

— У тебя тоже есть кошмары.

Он тихо, болезненно выдыхает и целует меня резко, с отчаянием.

— Нет. Я не позволю им остаться с тобой.

Я тихо смеюсь.

— Ты собираешься залезть ко мне в голову и выгнать их?

— Да, — отвечает он.

Он укладывает меня на спину, нависая сверху.

— Я наполню твою голову хорошими мыслями. А если этого будет недостаточно… — он замолкает на мгновение. — Я останусь рядом, пока ты не перестанешь бояться.

Глава 7

Калеб

— Зелёный свет, — всхлипывает она, чуть разводя бёдра. — Теперь можно.

Я словно в замедленной съёмке наблюдаю, как подол платья скользит вверх к её талии, а солнечный луч ложится на её красивую, влажно поблёскивающую плоть. Почти благоговейно провожу костяшкой пальца между её складок, затем подношу влагу к губам и слизываю.

— Господи… какая же она маленькая, нежная… — выдавливаю я сквозь сжатые зубы, когда голод накрывает меня с сокрушительной силой. — Чёрт. Я точно попаду в ад за то, как грубо трахал тебя в первую ночь. За то, что лишил тебя девственности так жёстко.

— Но… — она краснеет. — Мне ведь понравилось, помнишь?

— Да. — Желание болезненно скручивает внутренности. — Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу быть с этой киской по-настоящему нежным. Но в этот раз ты будешь готова ко мне.

Она с готовностью кивает — как послушная принцесса, — и позволяет мне шире развести её бёдра.

— Хорошо.