— Моя маленькая потерянная принцесса, — хрипит он, наконец позволяя мне вдохнуть, и его жёсткие губы скользят к ямке у основания шеи, заставляя тело вспыхнуть. — Теперь ты дома.

Я открываю рот, собираясь ответить, но он перехватывает оба моих запястья одной рукой, а второй резко рвёт одолженную футболку сверху донизу.

И всё, что я могу, — смотреть.

На собственную наготу.

На мужчину, который уже рычит у моей груди, жадно касаясь губами сосков.

— Чёрт, — хрипло выдыхает он. — Какие сладкие. Как спелые маленькие вишни.

Стон проскальзывает сквозь мои губы.

Мне… приятно?

Я не знаю.

Между ног становится влажно, но это напряжение внизу живота такое странное, такое непонятное. К чему оно?

— К-Калеб…

Он переворачивает меня на живот, выбивая воздух из лёгких. Я пытаюсь вдохнуть, но он уже снова наваливается сверху, раздвигая мои ноги.

— Десять лет без женщины, — рычит он мне в ухо. — И тут самая сладкая девочка во всём мире сама падает ко мне в руки. Ты думала, я не воспользуюсь этим?

Моё тело дрожит от возбуждения, покалывает, но сердце сопротивляется. Не уверена, что хочу это остановить, но всё происходит слишком быстро. Неужели всё должно быть именно так? Я даже толком не знаю, как всё происходит. Он… объяснит мне?

Его пальцы скользят между матрасом и моим животом, всё ниже и ниже. Я вздрагиваю, когда они оказываются под пупком.

Боже мой.

Он собирается коснуться меня там.

— Подожди, — выдыхаю я, беспомощно ёрзая. — Но… но…

Он не ждёт.

Подушечка пальца раздвигает меня так, словно я ему принадлежу, и перед глазами вспыхивают искры. Он касается того чувствительного бугорка, кнопочки, с которой я иногда играла в душе — хотя это никогда не приносило ничего, кроме разочарования.

То, как касается меня Калеб, — совсем другое. Требовательно. Грубо. И от этого внутри всё сжимается ещё сильнее.

— Только попробуй соврать, что тебе это не нравится, девочка, — грубо шепчет он мне в ухо. — Вообще-то можешь говорить что угодно. Твоё тело всё равно выдаёт правду, да? Такая мокрая маленькая принцесса в постели мужчины… и отсюда есть только один выход.

Мой стон тонет в подушке.

То, как он со мной разговаривает, кажется неправильным. Разве это делает меня постыдной — то, как я замираю, боясь пропустить хоть слово? И в одном он прав: между моих бёдер всё влажно, и с каждым движением его пальца по тому чувствительному месту — всё сильнее. Внутри нарастает какое-то напряжение, я не понимаю, что оно значит, но начинаю сама двигаться навстречу его руке, а из горла вырывается всё более жалобный звук.

— Калеб…

— Вот так. Именно так ты должна произносить моё имя, девочка.

Он резко прижимается бёдрами к моим, его возбуждение упирается мне в ягодицы. Именно так твоё тело отвечает мне.

Готова ли я?

Я не знаю. Правда не знаю.

Но потом он разводит мои колени шире, приподнимает бёдра. Что-то горячее касается меня — и медленно проникает внутрь. Слишком глубоко. Слишком сильно. Я вскрикиваю от непривычных ощущений, от того, как резко всё происходит, как он не даёт мне времени привыкнуть, прежде чем начинает двигаться быстрее. Скрип пружин смешивается с его гортанными стонами.

— Чёрт… какая тесная, — хрипло выдыхает он, проводя ладонью вдоль моей спины и зарываясь пальцами в волосы. — Ты совершеннолетняя, девочка?

Да. Мне восемнадцать. Но я слишком потрясена, чтобы ответить. Всё внутри смешивается: боль, жар, растерянность. Его движения грубые, почти отчаянные, но вместе с этим внутри меня начинает разливаться странное, незнакомое чувство, заставляющее тело дрожать.

Его дыхание становится всё тяжелее, движения — всё резче. Он будто окончательно теряет контроль. Потому что сейчас Калеб больше похож на зверя, чем на человека.

Он прижимает меня к кровати, уткнувшись лицом в моё плечо, и от силы ощущений у меня темнеет перед глазами. Что-то внутри нарастает всё сильнее, скручивая нервы в тугой узел, пока тело не начинает дрожать от переполняющего напряжения.

Его твёрдый каменный живот снова и снова шлёпает меня по ягодицам, ладонь то и дело шлёпает по заднице, словно наказывает за то, что я доставляю ему такое удовольствие. Я не понимаю, в чём дело, но от этих шлепков я становлюсь такой чувствительной, что внезапно начинаю подаваться навстречу его движениям. Какая-то тёмная, неизведанная часть меня наслаждается смесью боли и удовольствия. Наслаждается тем, что я довела его до исступления.

Потому что теперь он не более чем животное.

Он впивается зубами в моё плечо, и какой-то инстинкт подсказывает: скоро он кончит. Но я не хочу оставаться неудовлетворённой. Поэтому просовываю пальцы между ног и двигаю рукой вверх-вниз, вверх-вниз, пока не начинаю паниковать от того, что чувствую. Я никогда не заходила так далеко. Никогда не ощущала, как на меня наваливается тяжесть удовольствия, сковывая все нервы и заставляя их трепетать.

— Не могу остановиться, — срывающимся голосом говорит он. — Не сейчас.