И мне нравится, что она способна улыбаться, даже когда мы оба знаем: мне ещё предстоит заслужить её доверие. Я нанял Сару, чтобы понять женщин, но теперь мне нужна только одна. Эту женщину я и буду изучать. Досконально. До мельчайших подробностей.

Пока я понял вот что: она гораздо сильнее, чем кажется. Её ступни в синяках, но она не хромает — будто отказывается демонстрировать слабость.

Она милосердна. Умеет прощать. Я до сих пор чувствую, как прошлой ночью её пальцы скользили по моей шее, даря отпущение, которого я не заслуживал.

Она хитрая: обменяла информацию о себе на моё обещание не привязывать её.

Мне не терпится узнать о ней больше. Скоро я буду знать всё. Почти невыносимо осознавать, что в ней ещё остаётся что-то неизведанное.

— Что будем делать сегодня? — спрашивает она, прикусывая губу и оглядываясь по сторонам.

Стоило бы ей подать хоть малейший знак — и я бы провёл весь день у неё между ног. Наверное, это желание слишком очевидно отражается на моём лице, потому что её щёки заливает румянец.

— Решай сама, — стону я. — А я понаблюдаю.

— Хорошо. — Её глаза загораются. — Я испеку торт.

Я неожиданно смеюсь.

— Торт? По какому случаю?

— Просто хочу торта. — Она начинает открывать шкафчики, поднимаясь на цыпочки в поисках ингредиентов, и из-под подола выглядывает её округлая задница. — Я так давно не ела ничего сладкого.

Сердце проваливается куда-то вниз, уступая место волне возбуждения. Где была эта девушка раньше? Что ей пришлось пережить? Когда я узнаю, кто причинил ей боль, моя месть будет быстрой и безжалостной. Неважно, что я и сам сделал ей больно.

С трудом проглотив ком, вставший поперёк горла, я открываю лежащий на столе блокнот и щёлкаю ручкой, готовясь делать заметки, пока она печёт. Удивительно, но у меня нашлись все ингредиенты: яйца, молоко, сахар, масло, ванильный экстракт. Глазури нет, и я мысленно ругаю себя за то, что прошлой ночью не скупил к чёрту полмагазина.

Она двигается так, будто сошла со страниц сна, — лицо светится искренним наслаждением, пока она разбивает яйца и смешивает тесто в миске. Ручка скользит по страницам, фиксируя каждую мелочь.

Она аккуратная — вытирает стол после каждого ингредиента.

Она левша.

Когда собирает волосы в хвост, он падает почти до середины спины, а солнечный свет вытягивает из прядей множество оттенков: рыжевато-каштановый, сливочно-золотистый.

На её щеке появляется ямочка — но только когда она сосредоточена и поджимает губы.

Она шевелит губами, читая надписи на упаковках.

Она возбуждает меня до такой степени, что приходится незаметно ослабить молнию на джинсах, давая члену немного свободы. Мой стояк торчит вертикально вверх, задевая нижнюю часть стола, пока я продолжаю записи. Записи, которые с каждой минутой становятся всё более одержимыми.

Веснушка на задней стороне левого колена. Средне-коричневая.

Когда помешивает тесто — выставляет бедро в сторону.

Дышит примерно двадцать семь раз в минуту.

А когда наклоняется, чтобы поставить форму в духовку, передо мной мелькает её дерзкая задница, и я сжимаю зубы, едва не кончая.

— Будет готово через полчаса, — говорит она, устанавливая таймер.

Я морщусь и застёгиваю джинсы.

— Нам стоит прогуляться. Устроить пикник.

— Пикник? — её голос звенит восторгом.

Я киваю.

Она с любопытством косится на мой блокнот.

— Что ты там записал?

— Я открою тебе одну запись, если ты ответишь на ещё один личный вопрос.

Её улыбка чуть меркнет.

— Сначала задай вопрос, а потом я решу.

— Нет. Так не работает.

— Сейчас ты не в том положении, чтобы устанавливать правила.

Она имеет в виду прошлую ночь. Я слегка наклоняю голову, признавая поражение. Я привык отдавать приказы, а не подчиняться, но начинаю понимать: с этой девушкой сила порой заключается в умении уступить. Если бы прошлой ночью я всё-таки связал её, сомневаюсь, что сейчас она улыбалась бы и пекла нам торт.

— Сколько тебе?

Она заметно расслабляется.

— Восемнадцать исполнилось два месяца назад.

Я выдыхаю — только сейчас понимая, что всё это время задерживал дыхание.

— Я даже не думал… Ты была…

Румянец снова заливает её щёки.

— Неопытной? — шепчет она.

— Да. — Мой взгляд медленно скользит к подолу её платья. — И чертовски тугой.

— О… — выдыхает она дрогнувшим голосом. — Это… хорошо?

— Ох, принцесса. Это очень хорошо. — Желание скручивает меня изнутри — тёмное, голодное, требующее выхода. — Нам лучше перестать говорить о твоей идеальной киске, иначе меня снова переклинит.

Она сглатывает.

— Расскажи, что ты записал.

Мне даже не нужно смотреть в блокнот.

— Ты умеешь прощать.

Она поднимает бровь.

— Только один раз.

Я медленно киваю.