Я начинаю понимать: Калеб одержим мной. И это помогает мне осознать кое-что о собственной тьме… потому что мне это нравится. Мне нравится его одержимость. Когда он смотрит на меня с этим безумием в глазах, моё тело словно раскрывается навстречу ему, как цветок. Дышать становится почти невозможно.

Каждый раз мы занимаемся любовью так, будто оба умираем от голода. Он перегибает меня через кухонный стол или врывается ко мне в душ, прижимает к холодной плитке, утыкаясь лицом в мою шею и хрипло выдыхая, пока между нами всё смешивается — укусы, царапины, сбившееся дыхание и грязные слова.

После этого нас обоих вырубает. Мы засыпаем, переплетясь руками и ногами, в кольце его сильных рук. Время перестаёт существовать. Есть только последний раз, когда он был со мной. И следующий. Его голос. Его прикосновения. И отметины, которые остаются после.

Сейчас он снова печатает у себя в кабинете, сидя спиной к двери. Без футболки. Его спину пересекают яркие красные полосы от моих ногтей. Мышцы на плечах напрягаются — он чувствует меня ещё до того, как оборачивается. Голова чуть поворачивается в сторону, и я понимаю: он задержал дыхание.

Я тоже одержима им. Именно сейчас я осознаю это окончательно. Я знаю, что он постоянно следит за мной, потому что сама делаю то же самое. Наблюдаю за ним из тени. Запоминаю каждую мелочь. Жду, когда он выйдет из кабинета и снова начнёт играть со мной. Схватит, уронит на кровать или прижмёт к стене, разрушая мою волю одним прикосновением.

Дождь так сильно барабанит по крыше, что я едва слышу его голос.

— Я люблю тебя. — Голос хриплый, челюсть напряжена. — Как чёртов фанатик. Это чувство впивается в меня всё глубже с каждым твоим вдохом.

Я благодарна ему за паузу — хотя бы на секунду можно попытаться успокоить бешено колотящееся сердце.

Но потом он продолжает:

— Эта книга теперь о тебе. Ты — жена. Я — тот мужчина. И он медленно сходит с ума от потребности в ней. Он одержим ею так же, как я одержим тобой. Настолько, что если она уйдёт, он просто умрёт от этой тоски.

Слёзы обжигают глаза. Пульс сходит с ума. Из-за кома в горле я едва могу дышать.

Он любит меня. И я люблю его.

А это значит… я должна рассказать ему всё. Он даже не знает моего настоящего имени. Он до сих пор думает, что меня зовут Сара. И внезапно я больше не могу выносить эту ложь. Она пролегла между нами огненной пропастью.

— Калеб…

В дверь громко стучат.

— Есть кто дома? — раздаётся мужской голос.

И снова стук.

Я готовлюсь бежать. Это происходит на уровне инстинкта. Мне нужно исчезнуть. Они нашли меня. Я слышу властные нотки в голосе мужчины за дверью — и понимаю. Правда пришла раньше, чем я успела произнести её вслух.

Нет. Только не сейчас. Не после того, как он только что сказал, что любит меня. Теперь он узнает, что всё это время я ему лгала. Что он влюбился в ложь.

Сердце подскакивает к горлу, я с усилием сглатываю, отчаянно стараясь сохранить спокойное выражение лица. В комнате полумрак — гроза окутывает дом тенью, — и я пользуюсь этим, отступая глубже в темноту.

Калеб медленно поворачивается в кресле, хмурясь. Долгое напряжённое мгновение никто из нас не двигается. Потом он поднимается. Мышцы перекатываются под кожей плеч и напряжённого живота.

— Я посмотрю, кто там.

Он останавливается передо мной и приподнимает мой подбородок.

— Иди в спальню. Не хочу, чтобы на тебя пялился другой мужчина.

Даже сквозь панику и отчаяние по телу пробегает жар желания. Он замечает это. Он узнаёт следы собственного воздействия.

— Когда он уйдёт, будет жёстче обычного. — Его ладонь скользит между моих ног. — Это ты привела его сюда своей сладкой киской. Я знаю.

Влага мгновенно приливает к его руке, внутри всё сжимается в отклике.

— Нет.

Он сжимает сильнее, и в темноте вспыхивает белизна его зубов.

— Да. Иди в спальню и запри дверь. Если он попробует добраться до тебя через меня, я его убью. Он хочет то, что принадлежит мне.

С моих губ срывается стон, я бессильно прислоняюсь к стене. Каждый раз, когда мне кажется, что глубже эта одержимость уже не станет, она затягивает нас ещё сильнее. И меня тоже. Господи, меня в том числе.

— Не ходи. Он уйдёт. Пойдём со мной в спальню. Калеб, пожалуйста.

— Думаешь, я повернусь спиной, пока рядом крутится другой мужчина? — Он резко стягивает с меня бельё и грубо прижимает к себе, заглушая мои всхлипы поцелуем. — Делай, что тебе сказано, девочка. И будь готова, когда я вернусь.

Боже. Я должна рассказать ему всё. Но его глаза сейчас слишком тёмные — ревность, собственничество, безумие смешались в них воедино. Он не услышит ни слова. Он похож на зверя, готового вцепиться в горло сопернику.

Поэтому я просто киваю.

— Хорошо.

— Запри дверь и спрячься в шкафу.

— Да. Хорошо.

Он медленно вытаскивает пальцы и с глухим стоном облизывает их, прежде чем отвернуться к дверному проёму кабинета. А я иду в противоположную сторону — быстро прохожу по коридору, закрываю дверь спальни и запираюсь.

Но в шкаф не прячусь. Я остаюсь у двери, прижавшись ухом к щели.