Когда мы наконец дошли до деревни, я едва переставляла ноги. Вокруг царила удручающая нищета: покосившиеся заборы, грязные соломенные крыши, худая скотина. Наш двор оказался на самом отшибе. Кривая калитка жалобно скрипнула.

Как только мы вошли, из-под крыльца с пронзительным, заливистым лаем вылетел крошечный песик на тоненьких, дрожащих ножках. Уши торчком, глаза навыкате, сам размером с хорошую варежку. Сердце предательски дрогнуло - в прошлой жизни я всегда мечтала о собаке, но хозяйка квартиры не разрешала. Песик, смешно подпрыгивая на месте, кинулся к моим ногам, отчаянно виляя куцым хвостиком.

— Тихо, Бублик, свои, — пробормотала я, и имя само слетело с языка.

На шум из избы выскочил сухонький старичок с седой бородой, в латаной-перелатаной рубахе. Завидев меня, он всплеснул руками.

— Снежанушка! Вернулась! А мы уж с бабкой все глаза проглядели.

Он подбежал и обнял меня. Чужие эмоции прорвали плотину, и у меня снова навернулись слезы.

— Еремей приходил, — дрожащим голосом сказал дед Архип, отстраняясь. — До завтрашнего вечера ждет. А коли не будет тридцати монет - выгонит нас на улицу. А тебя, внученька, на мануфактуру в городскую кабалу заберет.

Из сеней вышла сгорбленная старушка и, прижав руки к груди, тихо завыла.

Паника, которую я пыталась сдерживать, накрыла меня с головой. Кабала. Рабство. За долги людей, которых я даже не знаю, но которых теперь почему-то люблю! Я не выдержу! Я задохнусь в этой душной шерстяной одежде, я умру от страха!

— Мне нужно… мне нужно переодеться, — пробормотала я, бросаясь в избу.

Глава 2

Я пробежала мимо бабки Матрены и юркнула в сени - небольшую, темную пристройку перед входом в дом. Там было темно, пахло сушеными травами и, главное, там было прохладно. Я забилась в самый дальний угол, прижалась спиной к грубым бревнам, сползла на земляной пол и обхватила колени руками.

Слезы текли по щекам. Я ревела навзрыд, оплакивая свою спокойную жизнь, телевизор по вечерам, свой душ с горячей водой. За что мне все это? Я не героиня романов, я не умею спасать миры! Я даже со скандальной покупательницей с трудом справлялась, а тут рабство и долги!

Сколько я так просидела не знаю. Час, может, больше. Истерика постепенно начала отступать, оставляя после себя сосущую пустоту и тупую головную боль.

Я шмыгнула носом и вытерла лицо подолом платья. Нужно было как-то жить. Нужно было что-то придумать, иначе завтра за мной придут. В углу, рядом со мной, на деревянной скамье стояла глиняная крынка, накрытая чистой холстиной. От нее исходил знакомый, кисловатый запах.

Молоко скисает. Жара ударила, и молоко портится.

Профессиональная привычка сработала быстрее, чем я успела осознать. В магазине за испорченный товар нас штрафовали. Нужно срочно убрать в холодильник!

Я подскочила к крынке, сняла тряпку. Внутри было густое, жирное молоко с толстым слоем сливок наверху. Оно еще не прокисло окончательно, но уже было на грани. Только вот холодильника здесь не было. Спрятать некуда. Единственная нормальная еда в этом нищем доме - и та пропадает!

От отчаяния я обхватила глиняный бок крынки обеими руками.

«Ну пожалуйста, только не испорться, — взмолилась я про себя.

И тут опять случилось невероятное.

Что-то рванулось из груди по рукам мощным потоком. Я охнула, почувствовав, как пальцы сводит судорогой. Крынка под моими руками мгновенно покрылась слоем белого инея. От молока пошел густой белый пар.

— Ой-ой-ой, стой, хватит! — испуганно зашептала я, пытаясь оторвать руки, но они словно прилипли к глине. Я запаниковала еще сильнее. Если я заморожу его в камень - мы останемся без еды! Лед старики не сгрызут.

Я схватила деревянную ложку, лежавшую рядом, и, не отрывая левой руки от кувшина, начала бешено мешать молоко правой.

— Только не в лед, только не в кусок льда, ну же! — шептала я, чувствуя, как по щекам снова катятся слезы страха.

Моя неконтролируемая сила замораживала молоко, а ложка разбивала образующиеся кристаллы. Это была борьба моего человеческого отчаяния с неведомой магической аномалией тела. Я мешала так яростно, что у меня заболело плечо. Сливки густели на глазах. Они взбивались в плотную, тягучую белую массу.

Вдруг на полке я заметила маленький глиняный горшочек. Судя по запаху - старый, засахарившийся мед. Не думая ни секунды, я подхватила его и вывалила остатки меда прямо в крынку, продолжая яростно работать ложкой.

Наконец, поток холода из руки иссяк. Я, тяжело дыша, опустилась на лавку. Руки тряслись.

Я заглянула в крынку. Там была густая, пышная, белоснежная масса. Я зачерпнула немного ложкой и осторожно, ожидая худшего, попробовала.

Глаза сами собой расширились. Это было мороженое. Самое настоящее, сладкое, с медовым привкусом мороженое. Точно такое же, какое у нас в супермаркете разбирали пачками в первые жаркие дни мая. Сливочный пломбир.

И тут меня осенило.