Мой голос обрывается, когда ремень сдавливает шею. Его бедра вклиниваются между моими, член упирается в мокрый вход, пока он переносит вес на руки, лежащие по обе стороны от моего горла. Кожа впивается в шею, и я не могу дышать.

— Заставь себя кончить сейчас, — Маверик улыбается мне, но огонь в его глазах пугает, когда он шепчет: — Я не отпущу этот ремень, пока ты не покроешь мой член своим удовольствием.

В списке желаний на этот год не было пункта «оргазм или смерть», но, вообще-то, я не против.

Рука скользит между ног, и я ввожу в себя головку его члена. Понимая, что мне нужно, он толкается вперед, пока бедра не ударяются о мою задницу. Мои глаза плотно закрываются от приятной боли, пронзающей живот. Кивнув, я перемещаю пальцы на клитор.

— О, умница, — выдыхает он, входя в меня и выходя, всё время сохраняя головокружительное давление на ремень. — Трогай себя. Не останавливайся, пока не выдоишь из меня всё.

Член дергается внутри, и я знаю, что он борется с желанием наполнить меня. Эта мысль перебрасывает меня через край. С безмолвным криком отпускаю себя и падаю. Руки и ноги вытворяют странные вещи, у меня нет ни контроля, ни желания его иметь. Выглядит ли моя физиономия нелепо? Неважно. Меня не существует. Фрэнки заменили чистая интенсивность и взрыв.

Отдергиваю руку от киски, боясь, что если не сделаю этого, то никогда не перестану кончать. Я также немного паникую, потому что мне скоро нужно будет, ну, дышать. Маверик смотрит мне в лицо, продолжая вколачиваться, но он не ослабил ремень.

Мои руки летят к его запястьям, и я смотрю в его зеленые глаза.

— Ты мне доверяешь? — спрашивает он.

Да.

Мои руки падают.

— Блядь, — кряхтит он, давление на шею усиливается. Как и моя потребность дышать.

Звон наполняет уши, белая дымка ползет по краю зрения, но я сохраняю спокойствие. Потому что доверяю ему. Несмотря на то, что знаю, на что он способен, также знаю, что с Мавериком я в безопасности. Он не такой, как Кинг или Касл. Он не предаст мое доверие.

Его бедра сбиваются с ритма, жар выстреливает внутрь меня, когда он замирает. Давление в голове усиливается, пока я не уверена, что что-то вот-вот лопнет, но затем Маверик оттягивает ремень. Мои руки взлетают над головой, и я вдыхаю воздух, пока он выпрямляется. Хотя «выпрямляется» – это громко сказано, потому что он покачивается на месте, прежде чем сесть на край кровати.

— Святое дерьмо, — стонет Маверик, падая на спину. — Это… было, блядь, невероятно.

Я улыбаюсь про себя и млею от комплимента. Аналогично, чувак. Аналогично.

В фильме «Унесенные ветром» есть сцена, которую я никогда по-настоящему не понимала до этого мом ...

В фильме «Унесенные ветром» есть сцена, которую я никогда по-настоящему не понимала до этого момента. В ней разъяренную Скарлетт затаскивает наверх буйный Ретт. Затем мы видим ее на следующее утро в постели – счастливую как никогда, она напевает песенку и теребит волосы или ночную рубашку, что-то в этом роде. Я всегда гадала, что он сделал, чтобы так изменить ее настроение, каким образом обращение с ней, как с тряпичной куклой, могло успокоить ее, а не разозлить еще больше.

Когда на следующее утро после ночи, полной командования, жую полоски бекона в постели, я наконец понимаю.

Мы почти не спали, но я никогда не чувствовала себя более отдохнувшей и умиротворенной. Поздние ночные часы были потрачены на исследование новой жестокой территории, сон казался менее важным, чем погоня за следующим оргазмом. У меня всё болит, но я удовлетворена так, как никогда раньше.

— Это было впервые? — спрашиваю Маверика, когда он глотает апельсиновый сок.

Его брови поднимаются.

— Впервые…?

— Возбуждение без боли.

— Да. Но это также был мой первый раз, когда я взял на себя такую инициативу. Может, это тот контроль, который мне был нужен…

Указываю на него другой полоской бекона.

— Это именно то, о чем я думала. Какая бы у тебя ни была психологическая травма, она завязана на потребности в боли или контроле для достижения эрекции. Но эй, теперь у тебя есть варианты.

— Не когда мастурбирую. Что делать, командовать своим членом? Я и так его душу.

Чуть не выплевываю апельсиновый сок, когда вижу, насколько он серьезен.

— Ты в порядке после прошлой ночи? — спрашивает он. — Мы толком не говорили обо всем заранее, а потом оба отрубились, так что я не очень хорошо справился с последующим уходом.

Сверлю его ледяным взглядом.

— Спасибо, что спросил, но я бы предположила, что взрывные оргазмы были признаком того, что меня всё устраивает.

— Это… то, что ты хотела бы повторить?

Может ли его тревога быть еще более очаровательной?

Отодвигаю свою тарелку и подползаю ближе.

— Это то, что я очень хотела бы повторить. Может, даже прямо сейчас.

Он хватает меня за затылок и дергает за волосы.

— Ни слова больше.