Слезы выступают из уголков ее глаз, когда она кивает и убирает руку из шорт, но я не упускаю, как блестят кончики ее пальцев. Фрэнки получает от этого не меньше удовольствия чем я, и это делает всё еще лучше. Молчаливое разрешение и доверие, возникающее между нами, усиливает ощущение от ее языка, который описывает нежные круги на головке члена.

И я начинаю твердеть.

Она отрывает рот от моего члена и смотрит на меня.

— Можно мне, пожалуйста, потрогать себя? Обещаю, не кончу, пока ты не разрешишь.

— Нет, нельзя. А теперь соси, — снова вонзаю ее голову себе в пах, и она стонет вокруг моего члена.

Ее руки ложатся на мои бедра, и она пытается оттолкнуться. Не уверен, она действительно сопротивляется или просто разыгрывает свою собственную фантазию. Какого хрена мне делать? Если остановлюсь, это может разрушить погружение, но если ей некомфортно, не смогу получать удовольствие. Абсолютное доверие – вот что делает происходящее потрясающим, и я не хочу его потерять.

Мягко отвожу ее голову и смотрю в глаза.

— Если хочешь, чтобы я остановился, ты должна попросить, как хорошая девочка. Если прямо не скажешь мне остановиться, я не остановлюсь. Ты поняла?

О, она определенно поняла. Фрэнки кивает и снова открывает рот, умоляя меня продолжать, и я более чем счастлив подчиниться, теперь, когда мы всё прояснили. Используя ее волосы как поводок, возвращаю Фрэнки на мой член, где ей самое место.

Борьба возобновляется, и каждый раз, когда девушка борется за дыхание, мой член становится немного тверже у нее во рту. Чувство вины бьется в груди. Было легче принять, что я причиняю себе боль, чтобы возбудиться.

Но затем я смотрю на Фрэнки и вижу, как ей это нравится, и, возможно, мне не обязательно чувствовать себя плохо. Темное пятно виднеется на промежности ее шорт. Она так возбуждена, что насквозь промокла. Буквально, блядь. И кто я такой, чтобы отказывать женщине в удовольствии?

Когда Фрэнки понимает, что я смотрю на нее, она издает низкий стон и снова пытается трогать себя. Хватаю ее за руку и бросаю на кровать. Она смотрит на меня, в глазах пылает лесной пожар. Похоже, я не единственный, у кого пробудилась какая-то дикая часть сексуальной психики.

— Я сказал тебе остановиться, красавица. Снимай шорты и переворачивайся. Теперь мне придется тебя наказать, — ударяю ремнем по бедру, и острая боль устремляется прямо к члену. Стояк подпрыгивает, глаза Фрэнки сияют желанием, когда она это замечает.

Она встает у изножья кровати и медленно опускает шорты, глядя на меня через плечо. Блядь, на ней даже трусиков нет. Когда она наклоняется, чтобы вытащить ноги из шорт, я получаю прекрасный вид сзади на блестящую щелку, и не могу дождаться, чтобы почувствовать ее вокруг себя. Когда ее нижняя половина раздета, Фрэнки ложится на кровать и вцепляется в покрывало, готовясь.

Я поднимаю ремень и опускаю его на ее задницу. Кожа ремня издает громкий хлопок, когда сталкивается с ее кожей, Фрэнки взвизгивает. Ее пальцы сильнее сжимают одеяло, и я смотрю, как на левой ягодице расцветает красный рубец. Наклоняюсь и целую отметину, прежде чем снова замахнуться ремнем.

Ее голова дергается назад, и она вскрикивает.

— Блядь!

Однако она не сказала остановиться.

Ударяю ее еще раз, затем провожу рукой по следам. Кожа горит, как огонь, под моим прикосновением, но она издает стон, чтобы успокоить меня.

— Всё в порядке, — говорит этот стон. Более чем в порядке.

Это всё что мне нужно.

Затем я беру ремень и обматываю его вокруг шеи Фрэнки.

Паника воспламеняет каждое нервное окончание, когда кожа затягивается на моей шее. Страхи по пов ...

Паника воспламеняет каждое нервное окончание, когда кожа затягивается на моей шее. Страхи по поводу того, что я трахаюсь с серийным убийцей, в основном вращались вокруг того, чтобы влюбиться и быть брошенной, как моя мать. Ни разу я не думала о том, чтобы стать одной из жертв. Но сейчас думаю об этом.

И я не против.

Звучит ли идея быть задушенной почти до смерти как что-то приятное? Нет. Но и убивать людей тоже не звучало приятно, и посмотри, чему я научилась, пробуя новое. Поэтому позволяю Маверику делать это со мной. Я доверяю ему, когда он тянет ремень и перекрывает кровоток к мозгу.

— Насколько сильно ты можешь выгнуть спину, прежде чем станет больно? — спрашивает он, хрипотца в голосе заставляет киску сжаться. — О, красавица… это прекрасно. Твоя киска так распухла, что выпирает между бедер. Она умоляет, чтобы ее тронули.

Большой палец проводит по моей щели, пока перед глазами танцуют звезды. От удовольствия или от приближающегося обморока – не могу сказать. Мне всё равно. Просто живу в моменте, наслаждаясь тем, как околосмертный опыт обостряет каждое ощущение.

Он отпускает ремень, и я падаю на матрас, хватая ртом воздух. В том положении я всё еще могла дышать, но мозг жаден до кислорода.

Его рука скользит под живот, и он приподнимает мою задницу в воздух, вставая позади. Готовлюсь к тому, что Маверик войдет в меня, но ремень снова хлещет по моей заднице. Боль пронзает спину, почти падаю, но следом идет нежный поцелуй. Он проводит языком по горячим следам, сдувая влажные пятна, чтобы остудить жжение.