— Напротив. Приятно встретить кого-то в возрасте около двадцати, кто не говорит о крипте или новом альбоме Тейлор Свифт.

Не буду упоминать, что мы с Евой посещали Eras Tour21. У всех есть свои маленькие слабости.

— Но не обольщайся, — добавляет она, — даже если мы найдем общий язык, у меня есть миссия. Единственный способ помешать раскрыть всё, что узнаю, – убить меня.

— Мы не этого хотим.

— Мы? Кто в этом замешан? И чего именно вы от меня хотите?

— Джим и я знаем, кто ты, — запястье в наручнике начинает ныть, поэтому сажусь, чтобы снять напряжение. — Больше никто.

— Ты не ответил на третий вопрос.

Я дергаю наручник, раздражение растет.

— Потому что не могу. У меня нет всех ответов. Мне дали задание, как и тебе.

— Вот где мы расходимся. Я знаю, почему здесь. Моя миссия имеет значение, потому что я дала клятву, — Фрэнки фыркает и качает головой. — В том, чем ты занимаешься, нет чести.

Спорить сейчас бесполезно. Она безоговорочно верит, что приносит пользу своей работой, но мне нужно показать ей, что мы можем сосуществовать, и ее цели не так уж отличаются от наших. Просто наши решения более… постоянны.

Мне также нужно добраться до сумки в изножье кровати. Когда это будет сделано, придумаю другой план.

— Сними лифчик.

Ее голова резко поворачивается в сторону.

— Что, прости?

— Я использую его, чтобы выудить сумку. Если крючки на застежке лифчика смогут зацепиться за сетчатый карман на боку сумки, мы свободны.

Ее опущенные брови взлетают вверх.

— Это… на самом деле довольно хороший план. Но отвернись.

Ей не нужно повторять дважды. Искушение определенно есть, но ее неспособность слушать разум – отличное средство для подавления игривого настроения.

Проходит несколько тихих секунд. Ну, тихих, если не считать пыхтения и ворчания Фрэнки. Могу представить, что расстегнуть лифчик одной рукой непросто, но она создает впечатление, что это борьба эпического масштаба. Кровать подпрыгивает и качается, Фрэнки наконец издает тихий стон.

— Кажется, я застряла.

Моргаю, глядя в стену.

— Застряла? Как… в каком смысле?

— Браслет зацепился за нитку на рубашке.

— Так порви его?

— Браслет был подарен одним человеком и много для меня значит, так что я не собираюсь его рвать, — она снова издает стон, и кровать скрипит, когда Фрэнки борется. — Рубашку порвать не жалко, но поскольку кто-то лишил меня возможности пользоваться одной рукой, не могу выбирать.

— Слушай, просто порви браслет. Я оплачу ремонт, — рука поднимается, стремясь запутаться в волосах и снять напряжение, ползущее по голове, но я останавливаюсь, прежде чем всё испортить. Моя прическа стратегически скрывает шрам, о котором я не хочу говорить. — Единственное другое решение – позволить мне помочь тебе.

Ноги Фрэнки колотят по кровати. Предполагаю, что это ноги. Может быть и всё ее тело, насколько знаю. Затем она замирает.

— Ладно. Только не думай ни о чем. Секс у вас, больных ублюдков, связан практически со всем.

Она ошибается, но сейчас не время для исправлений. Если что, могу оставаться абсолютным джентльменом и доказать, что серийные убийцы – не озабоченные сексом маньяки.

Поворачиваюсь, левое плечо благодарит меня за то, что принял более естественное положение. Фрэнки пытается подвинуться и повернуться ко мне спиной. К тому времени, как она прекращает ерзать и извиваться, вижу, где браслет зацепился за ее рубашку.

Я также вижу огромное пространство гладкой кожи. Взгляд притягивают темные веснушки, которые украшают ее тело. Испытывают ли люди такое же чувство, когда ступают на территорию, не знавшую вмешательства человека тысячелетиями? Думаю, что-то похожее. Как будто я не должен этого видеть, и уж точно мне не должно быть позволено трогать то, что вижу.

Она – живое, дышащее лиминальное пространство22.

— Если только у тебя нет магических сил, не думаю, что ты распутаешь этот беспорядок своими, блядь, глазами, — говорит Фрэнки, вырывая меня из транса.

Наклоняюсь вперед и сжимаю браслет между пальцами, обеспечивая опору, чтобы его поддержать. Она не зря волновалась. Хрупкая золотая цепочка порвалась бы задолго до того, как поддалась ткань рубашки. На тонкой цепочке висит один маленький кулон, но я не могу разобрать, что это.

Фрэнки оглядывается через плечо.

— Ты хорошо держишь браслет?

— Да.

Она извивается, и ткань рвется, оставляя большую дыру от середины спины до подмышки. Ее запястье вырывается на свободу, увлекая за собой развевающийся сувенир из ткани.

— Нам придется действовать вместе, чтобы расстегнуть лифчик. Я не могу сделать это одной рукой, — говорит она, и я киваю.

Опять же, кажется, что не должен к ней прикасаться, но вот мы здесь.