Дождь и ветер барабанят в дверь, ведущую на балкон. Кажется, что каждая капля – острая мысль, врезающаяся в мозг. Плюхаюсь на край кровати и пытаюсь вспомнить, о чем предупреждала меня мать.

Да, он красив, но опасен.

Этот мужчина живет по другим правилам.

Этот мужчина вообще не придерживается никаких правил.

А я люблю правила.

Хотя, согласно должностной инструкции, я не должна никого убивать без веской причины, планирую именно это, нагибаясь и хватая сумку с пола. Маверик стоит у раковины рядом с ванной. Он даже не поймет, что именно его прикончило.

Вытаскиваю пистолет из сумки и прижимаю его к груди. Холодная сталь в равной степени успокаивает и заставляет чувствовать, будто иду к краю пропасти. Как бейсджампер20, собираюсь совершить прыжок веры. Мой парашют раскроется. Или нет.

Сделав стальной вдох, встаю и делаю шаг к Маверику. Он наклоняется над раковиной, снова и снова плеща холодную воду в лицо. Его глаза закрыты.

И он выглядит слишком уставшим для такого молодого мужчины.

Раздумываю над планами, когда его глаза распахиваются и он видит пистолет в моей руке. Вместо того чтобы развернуться с паническим видом, он вздыхает и качает головой.

— Нам не обязательно делать это так, — говорит он. — Можем использовать слова вместо оружия, Фрэнки.

— Если это мое настоящее имя.

— О, это оно.

— Откуда тебе знать?

Он усмехается.

— То, чем ты зарабатываешь на жизнь, и то, чем зарабатываю я, не так уж отличаются. Мы профилируем людей. Я просто делаю это лучше большинства, и точно знаю, когда ты лжешь. У тебя есть свой знак.

— Да ты что?

Он качает головой и тянется к полотенцу для рук у раковины, словно мой палец не лежит рядом со спусковым крючком. Неужели он не понимает, что я действительно собираюсь его прикончить?

— Иди к кровати, — командую, указав стволом пистолета в сторону.

Вместо того чтобы подчиниться, как хороший мальчик, он поворачивается и садится, опершись о раковину.

— Фрэнки, милая. Я же сказал – не обязательно всё так усложнять. Тебе не нужно стрелять в меня.

— Не называй меня милой, — говорю, хотя не добавляю, что меня это беспокоит, потому что нежные слова опаснее пистолета, который прямо сейчас нацелен ему в голову. — Если хочешь поговорить – ладно. Даю десять минут. Но ты будешь говорить, прикованный к гребаной кровати. А теперь двигайся.

Он закусывает нижнюю губу, запрокидывает голову и издает низкий стон, больше похожий на рычание, закрывая глаза.

— Блядь, ты должна перестать разговаривать со мной свысока. Ты играешь в игру, правил которой не знаешь.

Пока я стою здесь в неверии – при том, что это на него нацелен взведенный пистолет, заметьте, — Маверик хватается за край футболки и стягивает ее через голову. Мой мозг опустошается, а глаза застилает вид загорелой кожи, перекатывающихся мышц и… и V-образная линия. Эти проклятые рельефы Адониса. Ужасно дразнящее тело.

Боже, хочу использовать его пупок как бокал для шампанского.

— Не отвлекайся, милая. Покомандуй мной еще, — он снова стонет, зеленые глаза практически умоляют нажать на курок. Затем, прежде чем понимаю, что происходит, он вплотную приближается и прижимает ствол пистолета себе под подбородок. — Нажми на курок, Фрэнки. Гребанный Боже, как же я этого хочу.

— Какая у тебя, блядь, травма? — шепчу я. Хотелось выкрикнуть эти слова, но голос не слушается.

Он наклоняется ближе, пока наши губы не оказываются на расстоянии вдоха.

— Хотела бы знать?

Прежде чем облажаюсь и поцелую его – или застрелю – втыкаю колено ему между ног. Подлый прием, но у него явное преимущество в размерах, и, несмотря на желание убить парня, не могу этого сделать. С глухим стоном Маверик хватается за причинное место и падает на колени.

Спешу мимо него и тянусь к сумке. Кончики пальцев скользят по стопке паспортов, нескольким ножам и жетону, но где, блядь, мои наручники? Помню, что упаковывала их. Точно сделала это.

Разве нет?

Я ведь не могла забыть ключевую часть снаряжения? Но когда роюсь и роюсь, находя всё, кроме наручников, оказывается, что это моя гребаная реальность.

Маверик приходит в себя. Он стоит на четвереньках, и его лицо из багрового стало коралловым. Вена на лбу всё еще извивается и пульсирует, но он встанет на ноги в следующие тридцать секунд. У меня не будет второго шанса его обезвредить.

Расстегиваю молнию на скрытом боковом кармане и взвизгиваю, когда вижу блеск металла.

К сожалению, время вышло.

Теперь, когда наконец могу дышать, не чувствуя, что каждый вдох напрямую связан с яйцами, подним ...

Теперь, когда наконец могу дышать, не чувствуя, что каждый вдох напрямую связан с яйцами, поднимаюсь на ноги и бросаюсь к Фрэнки. Не хочу причинять боль, но мне нужно, чтобы она успокоилась и мы могли поговорить.

Затем Фрэнки разворачивается, и я понимаю, что разговоры отменяются.