Скольжу пальцами под ленту, поддерживая с одной стороны, пока она тянет и нажимает с другой. Ее мышцы и кожа греют мою руку, когда тело движется. Представляю, как она извивается по другим причинам, от знакомой боли перехватывает дыхание.

Застежка поддается, и Фрэнки вздыхает с облегчением. Мы вместе отстегиваем правую лямку, затем снимаем лифчик с ее тела. К несчастью, после этого он запутывается в порванной рубашке.

— Неужели ничего не может быть просто? — кричит она в потолок. — Маверик, отвернись. Придется снять рубашку, чтобы распутать лифчик.

Член болит сильнее, когда отворачиваюсь и представляю, как выглядит ее грудь. Не могу ничего с собой поделать. Она говорила о лифчике, и теперь я думаю только о том, что именно его наполняло. Это кажется неправильным, будто нарушаю ее частную жизнь, представляя грудь, но не могу прекратить думать о сжимании, облизывании и поцелуях каждого воображаемого дюйма плоти.

Фрэнки что-то бормочет себе под нос, и я поворачиваюсь, чтобы спросить, что она сказала, полностью забыв, что та сейчас раздета. Она издает крик, который я слышу очень отчетливо, а затем влепляет пощечину, способную затмить адронный коллайдер.

Издаю стон удовольствия, когда кровь наконец наполняет мой член и успокаивает боль. Пульсирующая потребность опустошить яйца гораздо более терпима, чем отчаянный дискомфорт, который испытывает всё мое существо, когда я не могу встать. Но теперь мой член определенно твердый. Тверже не бывает.

К сожалению, Фрэнки замечает эти изменения.

— Ты больной извращенец! Так и знала! — она хватает тонкое одеяло и накрывает грудь, но ущерб уже нанесен. Я видел ее, и она прекрасна.

Хватаю лифчик и отворачиваюсь, чтобы соорудить удочку.

— Я не извращенец. Боль заводит меня, вот и всё. Это не значит, что я не контролирую, что делаю со своим членом.

— У тебя всего лишь нет контроля над импульсами. Вот так чудо.

Она начинает по-настоящему бесить, а это достижение. Мое терпение не знало границ, когда его испытывали на каждом шагу жизни, но Фрэнки наконец-то нашла предел.

— Мы не те, за кого ты нас принимаешь, и именно это хочу, чтобы ты поняла, — проверяю вес удочки, затем решаю добавить веса и длины с помощью настенных часов. — Не прошу сразу с чем-то соглашаться, но не могла бы ты перестать быть тупой сукой хотя бы на десять минут?

Фрэнки давится своим негодованием, фыркая и пыхтя, пока не находит голос.

— Тупой… сукой?

— Отлично. Мы установили, что ты не глухая.

Как дикое существо, она издает крик, похожий на звук разъяренной пумы. Фрэнки бросается вперед насколько позволяет цепь, атакуя. Она думает, что крутая, и признаю, – эти маленькие пощечины чертовски жалят, но я мог бы переломить девушку пополам с минимальными усилиями.

Затем боль доходит до сознания, и член превращается в железный прут.

Откидываюсь назад и накрываю телом Фрэнки себя, прижимая ее левую руку под тело и останавливая натиск. Это положение также прижимает ее грудь к моей груди, но я стараюсь не думать об этом.

Девушка борется со мной, колотит и кричит, делая всё происходящее намного хуже. Прошло так много времени с тех пор, как я наслаждался теплом женского тела. Если она продолжит в том же духе, вероятно, кончу в штаны, хочу того или нет.

— Ты должна перестать меня избивать, милая, — говорю, пытаясь сохранить голос спокойным. Вместо этого он выходит низким и хриплым, словно пытаюсь ее соблазнить. Это только поднимает панику Фрэнки выше.

— Я не позволю тебе взять меня! — кричит она во весь голос.

Ничего страшного. Мне не нужна правая барабанная перепонка.

Ее бедра прижимаются к члену, когда она извивается в моих объятиях. Я уже прошел ту точку, где нужна боль, так что эрекция никуда не денется, и конец неизбежен, если не заставлю ее успокоиться. Сжимаю Фрэнки крепче левой рукой и сдвигаю ноги вместе. Ее бедра падают по обе стороны от моих бедер, и я не знаю, лучше это или хуже.

— Нет… это же разорвет меня пополам, — скулит она, чтоб ее черти взяли. И, блядский ад, как же тепло у нее между ног.

— Я ничего не буду делать, но тебе нужно успокоиться, — двигаю рукой, чтобы поправить хватку, что только дает ей еще больше пространства для извиваний.

Многократных.

С глухим стоном прижимаю девушку к себе, когда кончаю прямо в пляжные шорты.

Фрэнки, кажется, понимает, что происходит. То ли от ужаса, то ли от осознания неизбежного, она наконец расслабляется в моих руках.

— Ты только что кончил в штаны? — пищит она.

Отталкиваю ее от себя и возвращаюсь к сооружению удочки.

— Да, но это была твоя вина, а не моя. Просил тебя не двигаться. Поверь, я не получил от этого ни малейшего удовольствия.

Этого достаточно, чтобы заткнуть ее. На время. Позже ей придется отвечать на вопросы, уверен, но сейчас я просто хочу освободиться, чтобы сказать Джиму, что сделка отменяется. Может, он ее и убьет, всё равно, но я отказываюсь проводить еще минуту с женщиной, которая не желает внимать здравому смыслу и слушать разумные доводы.