Пока бредем обратно в комнату после игры, отрицать тяжелое облако напряжения, давящее на нас в лифте, невозможно. Она, вероятно, подозревает, что я знаю ее секрет. Это нормально. После хорошего ночного отдыха всё равно планирую выложить правду начистоту. Это единственный способ обезопасить ее – и выиграть.

Фрэнки начинает готовиться ко сну в ту же секунду, как мы входим в комнату. Встав на колени, роется в сумке, пока не находит то, что нужно, затем шмыгает в ванную. Секунды спустя включается душ.

Я пытаюсь остановить свой разум, чтобы он не заходил туда, куда не следует, но это бесполезно. Женщина слишком чертовски красива для ее же блага, и держу пари, что она еще красивее, когда мокрая.

Зажигалка в кармане буквально зовет меня по имени. Говорит певучим голосом и умоляет щелкнуть колесиком, пока не высечется искра. Когда пламя нагреет металл, я прижму его к коже и потеряюсь в видениях темноволосой женщины, ласкающей себя в душе.

Отвожу руку от кармана и встаю, прежде чем сделаю что-то глупое. Последнее, что нужно, – чтобы Фрэнки застала меня за яростной дрочкой с периодическими ожогами.

Раздевшись до боксеров, звоню обслуживающему персоналу и прошу раскладушку. Через несколько минут у двери появляется пучеглазый мужчина. Его лицо покрыто ожогами, а также несколькими длинными шрамами, похожими на следы от лезвия. Редкие волосы торчат короткими иголками на голове, позволяя скальпу просвечивать.

— Вот раскладушка, которую Вы заказывали, сэр, — говорит он, вручая ее мне с улыбкой. Мужчина вытягивает шею, чтобы посмотреть на меня снизу вверх. — Вы же не собираетесь на ней спать, правда? Вы такой высокий!

— Не такой уж высокий, — ставлю раскладушку к стене и поворачиваюсь обратно к мужчине. — Просто ты немного низковат, приятель.

Мужчина смеется, будто я только что рассказал шутку года.

— Вы правы.

Брови сходятся, когда он уходит. Достаточно странно, что он такой разговорчивый, ведь большинство сотрудников не общаются с Грешниками, но невероятно странно, что он так громко смеется над тем, что я сказал о нем. Как будто пытался заставить меня полюбить его.

Покачав головой, начинаю устанавливать раскладушку, запоминая его лицо. Может, это еще один агент. Кем бы он ни был, парень не ошибся, беспокоясь о том, как я помещусь на раскладушке. Она что, для ребенка? Когда ложусь на нее, чувствую себя гребанной Алисой в Стране чудес после того, как она переросла дом.

Дверь в ванную приоткрывается, и Фрэнки выходит из густого облака пара. Забываю о неудобной спальной ситуации, наблюдая, как она подходит к раковине, чтобы начать свой ритуал. Ритуал, как выясняется, очень тщательный, что объясняет отсутствие морщин на ее лице.

Следующие пятнадцать минут она мажет, разглаживает, вытирает и смывает, и ни разу не замечает, что я за ней наблюдаю. Если она и правда федеральный агент, то не очень хороший. Разве у них не должно быть убийственного шестого чувства? Я уже откровенно, блядь, пялюсь.

Начинаю подумывать, что девушка, возможно, просто делает вид, что не замечает меня, но потом она наклоняется вперед, и я убеждаюсь в своей мысли. Никто не будет выковыривать сопли из носа, пока за ним наблюдают. И всё же… она всё равно чертовски милая, когда берет ватную палочку и чистит ноздрю. Запрокинув голову, она опускает рот вниз, чтобы лучше видеть. Вот тут-то смех и вырывается из меня.

Фрэнки подпрыгивает на добрых полметра, а затем делает вид, что занята тем, что разбросано по раковине. Фыркнув, запихивает бутылочки и настойки в маленькую кожаную сумку.

— Не знаю, что тут смешного. Я не смеялась, когда вышла из ванной и меня встретил гребаный Гулливер, пытающийся лечь на кровать горожанина.

Подтягиваю колени к груди, чтобы ничего не свисало с раскладушки. Туше.

— Просто ложись на кровать, Маверик. Так разумнее, — Фрэнки отодвигает кожаную сумку к краю раковины и подходит ближе к раскладушке. — Она хоть удобная?

— Когда учился в старшей школе, остался ночевать в поле после вечеринки. Засыпая,пьяный в стельку, не думал наперед. Проснулся с лепешкой коровьего навоза вместо подушки, а каменистая земля служила матрасом. Спина и ребра болели целую неделю. Несмотря на всё это, с уверенностью могу сказать, что предпочел бы это раскладушке. Тем не менее, ты ложись на кровать.

Фрэнки собирает темные волосы в хвост, затем жестом велит вставать.

— Я не заставлю тебя проходить через это. Если не хочешь делить кровать, лягу на раскладушку.

— Я никогда не был против делить кровать. Просто предположил…

— Что мне будет удобнее, если мы не будем? — она улыбается и качает головой. — Я старше тебя, но не пуританская ханжа, которая верит в старые обычаи. Моя мораль не пострадает только от того, что вынуждена делить спальное место с привлекательным мужчиной.