— В ее словах есть смысл, народ. В смысле, неуплата налогов? — его плечи приподнимаются в пожатии. — Неужели она заслуживает того, чтобы подвергаться некоторым ужасным вещам, которые мы делаем с нашими жертвами?

Бормотание и шепот заполняют тишину, за которыми следует шорох ткани, когда десятки серебристых костюмов неловко ерзают на своих местах.

— Нет, она этого не заслуживает, — раздается женский голос из задней части комнаты.

— А, Исповедница, — говорит Джим. — Преступление важно для тебя, не так ли?

— Да, очень важно. Думаю, важно для большинства из нас.

— Значит, мы должны позволить этой женщине оставить противогаз? — Джим смотрит на женщину, которая превратилась в дрожащий, плачущий комок. Сопли стекают в раны на губах, и меня тошнит.

Что-то шуршит позади, две фигуры в серебристом занимают места по обе стороны от моего стула, пока Джим и Исповедница продолжают спор. Тот, что слева, – Маверик, значит, тело справа должно принадлежать Эйвену.

— Нравится представление? — спрашивает Маверик, и я киваю.

Мне не нравится.

Вторая фигура – Эйвен – наклоняется ближе.

— Я здесь тоже впервые. Меня зовут Эйвен. Приятно познакомиться, — он протягивает мне руку, и я пожимаю ее, отмечая шотландский акцент. — Говорил с Джимом раньше, и он проболтался, что четвертый человек на сцене – нечто особенное. Не хотел пропустить.

Кусая губу в безопасности противогаза, возвращаю внимание к Джиму. Он закончил спор с Исповедницей, и, похоже, собирается позволить женщине в желтом жить. Снова закрепив на ней маску и капюшон, он подходит к последней фигуре.

И когда он откидывает капюшон и снимает маску, мне хочется закричать.

Это Касл.

Не знаю, в какую игру играет Джим. Остаться с ним наедине до того, как пришло время выходить на ...

Не знаю, в какую игру играет Джим. Остаться с ним наедине до того, как пришло время выходить на сцену, было почти невозможно, и почему мне поручили следить за Фрэнки, остается загадкой. Но начинаю догадываться.

Девушка – не одна из нас, это ясно. Когда она назвала мне свое убийственное имя – Рыбак – я понял, что это ложь. Рыбак умер на острове Дьявольский Рог несколько лет назад. Поэтому мост называют Рыбацким. Чего не знаю, так это зачем она солгала, и уверен, что это как-то связано с тем, что мне поручено выяснить. Или, может, связано с тем, что Джим сейчас делает на сцене. Не говоря уже о том, что впервые слышу об охоте за сокровищами.

— Интересно, что сделал этот человек, — говорит Джим, обходя фигуру в переливающемся костюме.

В отличие от остальных троих, этот не проявляет никаких признаков страха. Он стоит как солдат – высокий, гордый, с расправленными плечами. Его взгляд устремлен прямо перед собой.

Фрэнки беспокойно ерзает на месте. То ли она взволнована предстоящими убийствами, то ли просто не находит себе покоя. Ее ноги мечутся под стулом, руки в перчатках крепко сжимают сиденье. Она извивается и вертится, словно не может унять свою тревогу. Противогаз поворачивается ко мне, и ее движения прекращаются. Фрэнки складывает руки на коленях и снова отводит взгляд.

Любопытно.

Мужчина на сцене старается сохранять спокойствие, пока Джим ходит вокруг него и говорит о паразитах, скрывающихся среди волков, которые прячутся среди овец. Нормисы – это овцы. Мы – волки. Но кто, блядь, такие паразиты?

В комнате наступает напряженная тишина, пока мы все прислушиваемся к словам Джима.

— Они хотят уничтожить нас изнутри, ведь законы, созданные для их защиты, защищают и некоторых из нас. Доказательства наших преступлений нужны им больше воздуха, поэтому я решил забрать у них последнее, — улыбка Джима становится зловещей, когда он смотрит на толпу. — Пожалуйста, убедитесь, что ваши маски надежно закреплены, и наслаждайтесь шоу!

«Выход гладиаторов»10 гремит из динамиков. Джим опускает маску, поднимает капюшон и торопливо уходит со сцены. Когда он садится за наш столик, свет в лаунже гаснет, оставляя сцену освещенной лишь прожекторами.

Фрэнки беспокойно вертит головой. Остальные смотрят прямо перед собой, ожидая начала хаоса. Она оглядывается… что она ищет?

Громкий хлопок раздается над головой, кто-то кричит. Кажется, это Кэт. Конфетти сыплется на сцену, и за этим следует шипение. Хлопок, вероятно, от хлопушек, но это шипение…

Женщина, упавшая в обморок ранее, выбирается из своего состояния в самый неподходящий момент. Ее веки трепещут, когда сцену наполняет флуоресцентно-зеленый газ. Стоический солдат на краю сцены сохраняет спокойствие. Он продолжает стоять, глядя в темноту и, кажется, приветствуя неизбежное.