— Ладно, что ж… всё равно спасибо, Фрэнки. Извините, что побеспокоил.

Когда он уходит, чувство вины сдавливает грудь. Стыдно, что прогнала его, но я не врала, когда говорила, что ненавижу эту дурацкую романтику. Да, возможно, потому что завидую тем, кому она улыбается. Но у меня есть потрясающая карьера. Постель может пустовать, но сердце мое полно.

Почти всегда.

Поворачиваюсь на стуле и замечаю открытый дверной проем. В коридоре слоняются несколько серебристых костюмов, еще несколько стоят у бара. Нам не велели снимать маски, так что могу лишь предположить, что они терпеливо ждут сигнала.

Когда прожектор освещает сцену, в комнате темнеет, а приглушенные голоса стихают до шепота. Два человека в таких же костюмах, как у меня, но черных, выводят на сцену четырех человек: один из них в розовом, другой – в красном, третий – в желтом, а четвертый – в костюме, переливающемся, как масляное пятно. У всех лодыжки скованы наручниками, соединенными цепочкой, прикрепленной к полу.

Высокий мужчина в черном костюме снимает противогаз, обнажая лицо. Это Джим Мэдиган.

— Грешники, пожалуйста, пока не снимайте маски, — говорит он, выходя на переднюю часть сцены. Его голос гремит через динамики, значит, у него есть микрофон. — Скоро будем есть, пить и веселиться, но сначала я хотел бы устроить небольшую предобеденную развлекательную программу и намекнуть на нашу тайную игру.

Слюна скапливается под языком, и меня охватывает беспокойство. Это чувство витает в воздухе, будто электрический разряд.

Что-то не так.

Никогда не была на таких мероприятиях, и у нас нет данных о том, что здесь происходит. Но это не похоже на обычные вечеринки. Чувствую это, хотя и доверяю себе. Тревога нарастает по другой причине, и я не одна ощущаю это.

— К настоящему моменту большинство из вас знают об охоте за сокровищами, которую я устроил среди «нормисов», — продолжает он, — но знаете ли вы, что будут и другие охоты за сокровищами?

Он подходит к первому человеку в очереди – высокой фигуре в красном костюме. Джим опускает красный капюшон, затем снимает противогаз, открывая испуганного мужчину. Засохшая кровь собралась вокруг ниток, стягивающих губы. Ему зашили рот.

Я должна быть в ужасе. Омерзительно. Полностью потрясена.

Но я не такая.

Заинтригована и не могу оторвать взгляд от страха в его глазах. Он знает, что его время на земле очень ограничено, о чем свидетельствует лужа мочи, образовавшаяся у ног.

— Вот жалкий человечек, который решил, что будет весело подсыпать наркотики в напиток женщины, прежде чем изнасиловать и задушить ее, — Джим улыбается мужчине. — Ты должен был выйти из тюрьмы через несколько месяцев, не так ли?

Слезы текут из глаз мужчины, когда он кивает.

— Считаешь, что отсидел достаточно? Был в тюрьме всего сколько, двенадцать лет?

Глаза мужчины плотно сжимаются. Он не знает, как ответить. По крайней мере, честно. Уверена, он считает, что отсидел достаточно, но не знает, какой ответ ожидают здесь.

— Убейте его! — кричит кто-то, и несколько других приглушенных голосов предлагают то же самое.

— Всему свое время, — говорит Джим толпе. Он подходит к следующему в очереди и откидывает розовый капюшон, снова глядя на нас. — Что мы думаем о педофилах и насильниках?

Комната наполняется криками неодобрения, и я присоединяюсь к ним. Мы можем согласиться, что эти люди, по крайней мере, отвратительны. Жаль, что не можем договориться о том, как с ними обращаться.

Джим снимает маску, обнажая пожилую женщину с коротким черным бобом.

— У нее был детский сад, и она решила, что будет хорошей идеей наполнить свои карманы за счет боли маленьких подопечных. Миллионы больных людей смотрели на жестокое обращение, совершенное ее руками. Она тоже должна умереть?

Комната наполняется громким гулом одобрения, и женщина падает на сцену. Джим отступает в сторону, чтобы не мешать ее падению, голова с грохотом ударяется о пол.

— Упс! — смеется Джим. — Думаю, она не привыкла быть в центре внимания, — он перешагивает через безжизненное тело и останавливается рядом с желтым костюмом.

Начинаю видеть закономерность. Все на сцене были выбраны за особенно отвратительные преступления. Сексуальное насилие. Надругательство над детьми. Но что может означать желтый? Или переливающийся? Неужели они убивают собратьев-убийц? Какой в этом смысл?

Джим откидывает желтый капюшон и снимает противогаз, обнажая другую женщину. Кровь покрывает ее подбородок, а губы разорваны. Тонкие полоски кожи свисают там, где она вырвала нитки.

— Я не такая, как эти преступники! — визжит женщина. — Неуплата налогов! И я обманывала некоторых людей, но и только. Никогда не причиняла вреда женщинам или детям.

Джим подносит палец к губам, призывая женщину замолчать. К удивлению, она слушается.

Как какой-то жуткий ведущий игрового шоу, он снова поворачивается к толпе.