— Во-первых, мерзко. Во-вторых, если захочу расхаживать по особняку в чем мать родила, то буду это делать.

— Ты правда не понимаешь, да?

Беннет отпускает мою руку, но я не двигаюсь. Потому что он прав. Я не понимаю.

— Кэт, тебе никогда не нужно бояться меня. Понимаешь?

Качаю головой.

— Я никогда не причиню тебе боль. Никогда. Но если ты пройдешь через этот особняк голой, мне придется причинить боль каждому мужчине, который посмотрит на твое тело. Ты невиновна, но, если они увидят части тебя, предназначенные только для меня, то вынудишь действовать.

Он шагает ко мне, и я делаю шаг назад, потому что это звучит как угроза. Моя задница упирается в стену, и мне некуда деваться.

— Я буду охотиться на них, — продолжает он. — Буду удерживать и вырывать глаза голыми руками. Когда они будут кричать и спрашивать почему, скажу им, что они согрешили и возжелали то, что принадлежит мне. Так что, может, я и не владею тобой, но ты все равно моя.

Это безумие. О таких мужчинах нас предупреждают матери. Существуют целые телевизионные каналы, посвященные драматическим пересказам того, что случается, когда такая девушка, как я, связывается с таким парнем, как Беннет.

И я никогда в жизни не была так возбуждена.

Обвив руками его шею, подпрыгиваю, и он подхватывает меня под задницу. Мне больше нет дела до того, что он только что трахал гибрид индейки и дыни. Хочу, чтобы он трахнул меня.

— Думал, ты хочешь подождать, пока мы вернемся в континентальные Штаты? — говорит он, пока тянусь за спину, чтобы расстегнуть лифчик.

— Хочу, — бросаю лифчик на пол. — Но то, что я хочу, и то, что мне нужно, сейчас очень разные вещи.

— Разве ты не злишься, что я трахал еду?

— Да, но теперь я завелась. Позлюсь позже, — тянусь к подолу его рубашки, и он поднимает руки.

Но когда стягиваю рубашку, он останавливает меня.

— Ты попробуешь со мной кое-что?

— Попробую? Что?

Он усмехается и целует меня еще раз.

— Встретимся в твоей комнате.

Индейка. Знаю это еще до того, как он входит в мою комнату с огромным противнем, прижатым к груд ...

Индейка. Знаю это еще до того, как он входит в мою комнату с огромным противнем, прижатым к груди. Но чего не ожидаю, так того, что Беннет приведет с собой компанию.

— Маверик? — кричу, в панике прикрывая почти голое тело. Предупреждение Беннета звенит в голове, и я не хочу, чтобы бедный парень лишился глаз. — Что ты здесь делаешь?

Он смотрит на Беннета.

— Он объяснил, но я всё равно не понимаю…

Беннет ставит противень на комод. Блестящий металлический бок задевает статуэтку лося, отправляя ее на пол. К счастью, фигурка не разбивается, и он ставит ее обратно.

— Это, блядь, просто, — говорит он. — Я хочу остаться на ночь с Кэт. Значит, ты должен провести ночь в моей комнате.

— Почему из-за этого я должен спать в твоей комнате? Почему не могу остаться в своей? — Маверик переминается с ноги на ногу и старается не смотреть на меня. Должно быть, Беннет сделал ему такое же предупреждение. — Разве люди не подумают, что это я здесь, если услышат звуки любовных утех?

— Пожалуйста, не называй это так, — говорю я.

— Зачем этот противень? — спрашивает Маверик. — Это же не часть траха, да?

— Пожалуйста, не задавай больше вопросов, — удается выдавить из себя. Всё это смущение плохо сказывается на моих голосовых связках. — Можешь просто поспать в его комнате?

Маверик выдыхает и проводит рукой по волосам.

— Наверное, да, но я, блядь, рад, что это дерьмо закончится после завтрашней ночи.

— Завтрашней ночи? — говорим мы с Беннетом хором.

— Отдых должен был продлиться еще две ночи, — говорю я, — и все уезжают в аэропорт в последний день.

— О, точно. Вас не было здесь раньше, когда это обсуждали, — говорит Маверик. — Снег, который идет сегодня, – только начало, и в день, который должен был быть днем отъезда, ожидается метель. Джим не хотел, чтобы мы остались в ловушке, поэтому решил, что лучше закончить на день раньше. Все согласились, и Эзра поехал в город, чтобы изменить билеты. Всё уже устроили.

— Ну, спасибо, что предупредил. Можешь теперь валить нахрен.

Беннет начинает толкать его к двери, но тот упирается пятками в ковер.

— Подожди, зачем вам противень? — говорит Маверик, когда его выталкивают за порог.

Беннет закрывает за ним дверь и поворачивается ко мне.

— Нет, серьезно, — говорю. — Зачем противень?

Он улыбается мне, в глазах сверкает озорство.

— Я не собираюсь трахать индейку, Беннет.

Его плечи опускаются.

— О, не будь такой, блядь, узколобой.

— Не узколобой, — смыкаю ноги. — Холодная, склизкая птичья кожа и близко не подойдет к моей киске.

— Я и не планировал совать ее в твою киску.

Моя задница сжимается.

— Убирайся.