— Ты собираешься трахнуть это и заставить меня смотреть? — спрашивает она. — Нужен аккомпанемент? Знаю пару мелодий шестидесятых.

— Ха-ха.

Жестом предлагаю ей повернуться, Кэт закатывает глаза и подчиняется. Люблю ее послушание, но, честно говоря, меня заводит именно дерзость.

Пока она стоит ко мне спиной, кладу дыню и яблоко в один противень, а апельсин – в другой. Накрыв их крышками, говорю ей снова повернуться. Она поворачивается, и я трясу противнями. Фрукты гремят внутри.

— А теперь скажи мне, в каком противне апельсин, — говорю я.

Она указывает на левый противень, я поднимаю крышку и вижу… апельсин. Хуйня.

— Ладно, это была удачная догадка, но ты поняла мою мысль, — заменяю фрукты и противни. — Если все думают, что ты в своей комнате трахаешься с Мавериком, а Маверик в моей комнате, как они узнают?

— Кажется, я только что это продемонстрировала.

— Мы будем в комнате, а не в противне с крышкой.

— И будем людьми, а не фруктами, — она качает головой, отказываясь смотреть на меня. — Это не сработает, Беннет.

— Неужели нельзя попробовать? — беру ее за руку, и она наконец встречается со мной взглядом. — Пожалуйста?

Она уже почти согласна. Нужен лишь небольшой толчок.

Наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам. Такие теплые, мягкие. Скольжу рукой на затылок, углубляя поцелуй. Ее мышцы расслабляются в моей хватке, и она вздыхает, когда наши губы расстаются.

— Нет, Беннет, — шепчет с усмешкой, и, эй, по крайней мере, она теперь улыбается. — Помоги найти что-нибудь поесть. Правда хочу есть.

Со стоном соглашаюсь и начинаю помогать ей выбирать из банок и упаковок, пока не находим то, что ее заинтересовало: пакет с гребаным виноградом.

— Подожди, а ты зачем сюда пришел? — спрашивает она, отправляя зеленую виноградину в рот. Она откусывает, и ее губы поджимаются. — Гадость, кислятина.

Смотрю на противень с индейкой, которую собирался трахнуть.

— Эм, по той же причине. Я… проголодался.

— Давай сделаем сэндвичи. Нам обоим нужно поесть, и, по крайней мере, здесь мы в безопасности, — она хватает то, что нам понадобится из холодильника – майонез, горчицу, сыр, ветчину, салат и помидор – и я следую за ней на кухню.

Кэт туже затягивает хвост и принимается за дело, намазывая соусы и овощи на поджаренные ломтики толстого хлеба, прежде чем выложить сверху ветчину и сыр. Когда она заканчивает, выкладывает сэндвичи на тарелку и пододвигает один ко мне.

— Не хочешь сесть за стол и поесть? — спрашиваю.

Она опускает свой сэндвич.

— Ну… а что, если…

— Понял.

Откусываю и жую, и хотя благодарен за еду, которая очень вкусна, мне также очень неловко. Здесь так тихо, что я слышу, как зубы перемалывают каждый кусочек. Дыхание входит и выходит из меня, как ураганный ветер. Желудок урчит, принимая свою награду, и Кэт опускает сэндвич с хихиканьем.

— Почему мы делаем всё таким странным? — говорит она.

— Потому что это странно, — наклоняясь через стол, стираю каплю майонеза с ее губы. — Поэтому люди это так ненавидят. Мы знаменуем конец времен.

— Что?

— Ну, в Библии. Там говорится о льве, который ляжет рядом с ягненком35. Это мы.

— Ляжет рядом с ягненком, придурок, а не войдет с ним в город греха.

Сглатываю и оглядываюсь в поисках напитка, но мы не продумали этот перекус настолько тщательно.

— Какая разница, — говорю, хватая бокалы для шампанского. Еще немного поискав, нахожу бутылку Джека в шкафу и пару банок теплой колы. Наливаю нам по стакану. — Мысль в том, что нельзя ожидать, что все сразу поймут. На это нужно время.

— Знаю, но здесь у нас нет времени. Неужели ты не можешь просто оставить эту тему?

Ауч, это больно.

Пожимаю плечами.

— Считай, что оставил.

Может, это и к лучшему.

Какого хрена я делаю?

Какого хрена я делаю?

Мозг продолжает кричать, пока поднимаюсь по лестнице, потому что то, что хочу сделать, и то, что делаю на самом деле, – две очень разные вещи. Я хочу быть с Беннетом. Вместо этого иду спать в девять вечера, как какая-то пуританская кошатница, хватающаяся за жемчуга.

Мы не должны трахать горячего парня внизу. Что подумают друзья?

Боже, как я ненавижу себя сейчас.

Затем замечаю пятно горчицы на белой блузке, и ненависть к себе только растет. Я что, пятилетняя? Решила, что моим сиськам нужна приправа? Не то, чтобы кто-то собирался их пробовать в ближайшее время.

Со стоном разворачиваюсь и спускаюсь обратно по лестнице. Заплатила за эту блядскую блузку большие деньги, и не собираюсь позволять желтому пятну испортить то, что стоило почти четверть последней зарплаты. Немного содовой из бара в столовой должно всё исправить.

Может, Беннета там не будет, чтобы искушать меня. После того, как помыли посуду, которую испачкали, он сказал, что хочет прогуляться по территории. Ну, по внутренней территории особняка. На улице слишком холодно для прогулок.