Пока сани подпрыгивают на ухабах, бросаю взгляд на Беннета. За последние несколько дней я увидела ту его сторону, которая скрыта от большинства. Он был уязвимым. Добрым. Заботился обо мне и сделал всё возможное, чтобы помочь преодолеть препятствия и совершить первое убийство. Черт, он трижды спросил, не холодно ли мне, с тех пор как уехали со стрельбища, и даже предлагал свою куртку. Пришлось напомнить, что куртка – это маскировка.

Вот тогда в его глазах мелькнула боль.

— Наверное, мне лучше выйти, когда доберемся до амбара, — шепчет он на ухо. — Если Кендра следила за камерами, она, вероятно, ждет у парадной двери особняка.

Хочу сказать ему «нет», что мы и так слишком долго скрывались, и я готова открыть правду. Но не могу. Слова застревают в груди, пилят и разрывают, когда лошади вырываются из леса и в поле зрения появляется амбар.

Беннет ждет, стану ли я спорить и скажу ли «нет, поехали к особняку». Когда я этого не делаю, боль возвращается в его взгляд. Он наклоняется вперед.

— Останови сани здесь, — говорит он. — Дальше пройду пешком.

Возница кивает и останавливает лошадей прямо у амбара. Беннет проверяет карманы, чтобы убедиться, что не забыл нож – всё остальное мы оставили на стрельбище – затем скользит мимо меня, чтобы выйти из саней.

Протягиваю руку и сжимаю его ладонь, когда он проходит мимо.

— Спасибо за всё. Серьезно, Б… Маверик.

Он морщится, затем спрыгивает вниз.

Почему я должна всё усложнять?

Когда снова устраиваюсь на сиденье, возница цокает на лошадей, и сани дергаются вперед. Оглядываюсь, ожидая какой-нибудь тоскливо-романтичный момент, где Беннет просто стоит и смотрит, как я уезжаю. Вместо этого вижу зрелище, от которого становится тошно. Бредя по глубоким следам саней, он выглядит таким одиноким.

— Останови сани! — кричу я, и возница замедляет лошадей.

— Всё в порядке? — спрашивает он.

Набираюсь решимости и встаю.

— Нет, но скоро будет.

С грацией пьяного на коньках вываливаюсь из саней и поднимаюсь на ноги. Беннет останавливается в нескольких метрах, изучая меня, пока я отряхиваю снег с одежды, которая даже не сочетается, потому что на мне разодранные розовые штаны и куртка Беннета.

— Что ты делаешь? — спрашивает он. — Мы не можем вернуться вместе. Это самоубийственная миссия.

— Знаю, — поворачиваюсь к вознице. — Отведи лошадей в амбар. Холодно, и они сегодня достаточно поработали. Мы пойдем пешком.

Настоящий кучер начал бы церемониться и спрашивать, уверена ли я, но этот парень – бывший преступник, и он более чем рад вернуться туда, где тепло. Не нуждаясь в дальнейших поощрениях, он трогает лошадей, прежде чем успеваю закончить предложение.

Беннет шагает ко мне, и я жду. Хотела кое-что увидеть, и теперь точно вижу это. Его поза совершенно другая. Когда сани уехали со мной, он выглядел таким… побежденным – плечи опущены, взгляд в землю. Теперь, когда он идет ко мне, его плечи расправлены, а взгляд поднят. Прямо на меня.

Я задела его, так же как и он меня. Этот сдвиг неоспорим, и остро ощущается внутри. Мы можем быть пламенем и пороховой бочкой, но эти вещи не обязательно ведут к разрушению. Если соединить их правильно, можно стать фейерверком.

Когда он достигает меня, то сгребает в объятия и наклоняется.

— Ты замерзнешь, котенок. Почему не поехала в санях?

— Может, хотела побыть с тобой еще несколько минут… — встаю на цыпочки и опускаю его маску, чтобы поцеловать. Но короткого поцелуя Беннету недостаточно. Он притягивает меня ближе и целует по-настоящему, посылая искры удовольствия между ног.

Или, может, это сквозняк, раз я разрезала свои зимние штаны к чертям собачьим.

— Нескольких минут будет недостаточно, — говорит он в мои губы. — Я хочу провести с тобой ночь.

Сердце колотится сквозь все пятьдесят слоев одежды, и я уверена, что он чувствует каждый испуганный удар.

— Ночь? То есть, всю ночь?

Беннет закатывает глаза.

— Нет, только темную часть.

— Здесь всегда темно.

— Тогда, наверное, придется остаться с тобой навсегда.

Шлепаю его по груди и хихикаю, пока он усмехается, целуя челюсть и осыпая поцелуями шею, и страх перед тем, что он попросил, забывается. Конечно, он не серьезно. Это так рискованно.

Взявшись за руки, направляемся к бревенчатому особняку, как двое влюбленных подростков, пробирающиеся домой после полуночных поцелуев. Ладони начинают потеть, когда в поле зрения появляются огни на крыльце, и я благодарна, что Беннет не чувствует моего страха через перчатки. Придется разойтись, и ему нужно будет пробраться внутрь, пока никто не подошел слишком близко. На дерьмовом мониторе камер наблюдения он может сойти за Маверика, но если кто-то приблизится к нам на три метра, различия будут очевидны.

Большой фонарь перед особняком отбрасывает круг света, который мы старательно обходим. Стоим прямо за его пределами, обнявшись, пока с неба начинает падать снег.