Беннет возвращается ко мне с арбалетом, и я протягиваю за ним руку. Он смотрит на меня сверху вниз, в его глазах самодовольная улыбка – всё, что могу разглядеть. Я заставила его пообещать носить маску всё время, чтобы камеры – и любопытные глаза – не видели его лица.

— Не так быстро, котенок. Прежде чем использовать оружие, нужно изучить правильную…

Выхватываю арбалет у него из рук, навожу на мишень, снимаю с предохранителя и стреляю в дальний тюк сена. Попадаю не в центр, но достаточно близко.

— Я выросла на ферме, городской парень. Умею пользоваться арбалетом, — опускаю оружие и засовываю руки обратно в перчатки. — Черт, почему так холодно?

Беннет просто стоит и моргает.

— Заряди еще один, — говорю. — Слишком холодно, чтобы делать это самой.

Он приходит в себя и начинает заряжать следующий болт.

— Ты выросла на ферме, да?

— Ага. Куры, лошади. Пара коз, когда была младше. Папа мечтал о большом ранчо, но ему так и не удалось разбогатеть.

— Вы ели кур, которых растили?

— Постоянно, — говорю я. — Из-за этого у меня в школе случилась целая история, как в «Кэрри»32. Мать не сказала мне, что некоторые могут счесть выращивание еды табу, так что я не скрывала этого. Девочки, которых считала подругами, вылили мне на голову банку красной пальчиковой краски, когда мы переодевались на физру. Называли меня убийцей.

Он протягивает заряженный арбалет и встает позади.

— Дети бывают жестокими.

— Да, бывают, — поднимаю арбалет и стреляю. Болт летит мимо, и я полностью промахиваюсь мимо тюка.

Беннет забирает арбалет и снова заряжает. Он встает позади, обхватывая меня руками и помогая удерживать оружие ровно.

— О чем ты думаешь, когда стреляешь? — спрашивает он. — Ты дрожишь.

— Мне холодно.

— Ты злишься.

Смеюсь и разворачиваюсь в его объятиях.

— Нет, не злюсь. Уверена, что могу сама различить свои эмоции.

Но он не смеется со мной. В голубых глазах нет и искорки юмора, а благодаря яркому освещению стрельбища вижу их довольно ясно. Мне становится неловко, пытаюсь вырваться, но он не отпускает. Вместо этого разворачивает меня обратно и поднимает арбалет в моих руках.

Теплое дыхание проникает в капюшон, когда он говорит: — Вспомни, что ты чувствовала, когда те дети вылили краску тебе на голову. Хочу, чтобы ты ощутила это прямо сейчас. А потом хочу, чтобы ты вложила всю эту боль в болт и выпустила его.

Закатываю глаза. Какое-то тупое упражнение.

Нажимаю на спуск, и болт летит вперед. Прямо в дальнее дерево.

Беннет забирает арбалет, снова заряжает и сует обратно в мои руки.

— Почувствуй это, не сопротивляйся. Когда ты была уверена, то стреляла точно. Теперь ты растеряна. Пытаешься подавить свои чувства. Просто позволь им быть.

Со вздохом стискиваю зубы и снова поднимаю оружие. Но не могу. Не хочу возвращаться в двенадцать лет. Не хочу вспоминать, каково это – когда над тобой смеются и издеваются.

Опускаю арбалет.

— Беннет, я…

— Если это не работает, найди что-то другое. Найди злость. Знаю, она в тебе есть.

— Может быть, на тебя, — бормочу.

— Пять женщин.

— Что?

— Парень, которого я выбрал для тебя. Он изнасиловал пять женщин.

Делая глубокий вдох, смотрю вдоль дорожки и нахожу сгорбленную фигуру в красном комбинезоне.

— У него есть типаж, — продолжает Беннет. — Ему нравятся слабые и старые. Он даже не убивает их после. Когда переломает им кости и…

— Я не хочу знать.

— Тебе нужно услышать. Наведи арбалет на мишень.

Слеза скатывается из-под век, когда поднимаю арбалет и навожу его на тюк сена.

— Его первая жертва – ей было восемьдесят лет на момент нападения. Ее зовут Ронда, и она больше никогда не сможет ходить.

Стреляю, и болт вонзается в тюк.

Беннет забирает арбалет, снова заряжает и переводит нас к следующему тюку.

— Следующий выстрел – за Грету. Она пережила рак груди. После всех страданий он устроил ей ад, которого не заслуживает ни одна женщина.

Болт летит, и на этот раз попадание идеальное. Прямо в центр.

Пока он заряжает следующий болт и переводит нас на шаг ближе к дорожке со Скотом, я понимаю, что он делает. Он ведет меня вдоль линии, надеясь, что я выстрелю, когда мы дойдем до конца.

— Я не могу этого сделать.

— Можешь, — Беннет вкладывает арбалет в мои руки, не оставляя места для спора. — Перестань думать в терминах «могу» и «не могу» и начни думать, как мы.

— Может, в этом и проблема, — говорю. — Меня завораживает то, чем вы занимаетесь, как наблюдателя со стороны. Я не одна из вас, и, думаю, пришло время признать, что никогда не стану.

— Ерунда. Ты просто боишься своего потенциала.

— Какого потенциала? Потенциала провалиться? Потому что, кажется, только это мне и удается в последнее время.

— Потому что ты еще не пробовала.

Отталкиваю арбалет обратно в его руки.

— Потому что это не то, что можно вернуть назад. Это человеческая жизнь, Беннет.

Он вновь протягивает мне арбалет.

— А ему было дело? Этому подонку было дело до их жизней? А теперь сделай это. Выстрели в него.