Переворачиваюсь на бок, отвернувшись от него, не в силах признать причину, по которой была с ней откровенна. Ну, по крайней мере, откровенна насчет этого. Как бы я ни любила и ни доверяла Кендре, я, возможно, никогда не наберусь смелости рассказать ей о том, что сделала с Беннетом.

И о том, что решила больше этого не делать.

— Эй, мы можем поговорить? — спрашиваю, и ненавистно, как звучит мой голос. Будто говорю через вату. Прочищаю горло и пробую снова. — Серьезно поговорить, в смысле. Давай заключим перемирие в сарказме на пять минут.

— Слушай, я проходил проверки с той самой проклятой поездки, когда подхватил кое-что. Если у тебя какая-то странная инфекция или болезнь, это не от меня, могу заверить.

— Какого хрена? Нет! Я хочу поговорить о… нас.

— Оу, котенок, я и не знал, что мы пара, — он пододвигается ближе и пытается обнять меня, но я сажусь и отталкиваю его руки.

— Перемирие в сарказме, помнишь? Серьезно. Думаю, нам нужно просто… отменить всё это. Нам не нужно знать, хорош ли секс.

Его лицо остается бесстрастной маской, но не упускаю мимолетную вспышку разочарования, которая проскальзывает. Он хотел этого так же сильно, как и я. Как и я до сих пор. Если бы нам не нужно было это скрывать, было бы не так плохо, но я ненавижу всё это тайное дерьмо.

Плюс, есть и другие осложнения.

Он прочищает горло и изо всех сил пытается звучать безразлично.

— Да, ну, если ты этого хочешь. Могу спросить, что изменило твое решение?

Не могу ответить честно, не раскрыв карты, поэтому судорожно ищу вариант. Мои губы приоткрываются, и мозг переворачивает всё в голове, чтобы я могла сказать прямо противоположное тому, что чувствую на самом деле.

— Если честно, между нами нет никакой химии.

— Нет химии, да? — он переворачивается на бок и проводит кончиками пальцев по моему бедру. — А меня-то могла бы и не обманывать. Похоже, у нас слишком много химии.

Блядь, ненавижу, что он видит меня насквозь. Потому что он прав. Тяга смотреть на него, быть рядом и говорить всякие вещи… пересиливает мысли и пугает меня.

Может, честность – лучшая политика. Беннет воспринимает мой отказ как вызов, и он обожает преодолевать вызовы. Но если скажу ему правду, что привязываюсь и хочу большего, он, скорее всего, отступит. Если Беннет – Супермен, то даже намек на что-то, напоминающее обязательства, станет его криптонитом.

— Я сказала Кендре, что застыла, потому что не хотела, чтобы кто-то злился на тебя, — выпаливаю. — Знала, что ты сделал это для меня, и спас от того, чтобы выглядеть идиоткой, и хотела, чтобы кто-то знал правду. Что я была благодарна за то, что ты для меня сделал, а не злилась.

— Какое это имеет отношение к тому, чтобы трахаться со мной?

— Ты не видишь, что происходит? Ты украл это убийство, чтобы спасти мою шкуру, а я призналась Кендре, чтобы спасти твою. Динамика изменилась, а это может означать только то, что мы в опасности начать испытывать чувства.

— Ты всегда всё так анализируешь, или это новая проблема?

Не знаю, почему я ожидала, что он поймет.

Его рука поднимается выше, кончики пальцев почти касаются джинсовой ткани над киской. И я хочу этого. Черт, хочу, чтобы он сорвал с меня одежду и трогал. Что со мной не так?

Кладу свою руку на его, чтобы остановить дразнящие прикосновения.

— Пожалуйста, не делай меня слабой. Мне нужно быть сильной сейчас.

Он садится и дышит мне в шею, пока я сжимаю его руку в своей. Губы двигаются по коже, произнося слова, которые я не слышу, нежные шепоты, предназначенные только для той скрытой части меня, которую держу взаперти.

Но эта часть не хочет оставаться скрытой. Она гремит в своей клетке, умоляя вырваться на свободу. Умоляя о его пальцах, рте, пирсинге на члене.

Его пальцы выскальзывают из моей слабой хватки, и он сжимает мою плоть, нежно покусывая шею.

— Скажи мне, чего хочешь. Просто скажи слово, и я уйду из этой комнаты. Обещаю. Но если ты хочешь меня, скажи сейчас, — он посасывает кожу и сжимает бедро своей сильной рукой. — Скажи мне, котенок. Скажи, чего хочешь.

Не могу думать, когда его рот пишет сонет на моей коже. Мозг отключается, чтобы я могла только чувствовать, и тело кричит о его прикосновениях. О большем. Обо всем.

— Трахни меня, Беннет, — говорю со стоном. Толкаю его вниз и одним движением сажусь сверху. — Давай сделаем это. Давай трахнемся. И если привяжешься ко мне, тебе просто придется с этим смириться.

Беннет хватает край моего свитера и поднимает его так высоко, как может, но он недостаточно быстр. Мне нужно быть голой прямо сейчас, пока не передумала. Я спрыгиваю с его коленей и срываю с себя одежду, пока он спешит снять свою рубашку.

— А что, если ты влюбишься? — спрашивает он, оглядывая мое голое тело с необузданной похотью в голубых глазах. — Что мы будем делать, когда ты не сможешь насытиться мной?

Снова забираюсь к нему на колени, потираясь голой киской о джинсы.

— Не стоит об этом беспокоиться. Ты слишком хаотичен для меня.