Вылетаю, прежде чем он успевает сказать что-то еще, и я не врал. У меня начинается очень неприятная мигрень от напряжения. Впервые за долгое время мои намерения не были нечестивыми, и всё равно меня выставляют злодеем. Они не заставят меня чувствовать вину за то, что сделал всё возможное, чтобы спасти Кэт от смущения.

Теперь остается только надеяться, что Кэт понимает.

Может, я был неправ. Может, она бы совершила убийство. Этот блеск в ее глазах мог быть предвкушением, а не паникой.

Когда дохожу до подножия лестницы на второй этаж, Кендра материализуется из ближайшей тени и кричит мне. Она запыхалась, значит, бежала всю дорогу сюда.

— Эзра уже на меня наорал, — говорю. — Что бы ты ни хотела сказать, я это уже слышал.

Она качает головой и хватается за полированные перила, глотая воздух.

— Нет, дело не в этом, — ее рука ложится на грудь, она оглядывается, прежде чем наклониться ближе и сказать: — Кэт всё мне рассказала.

Дверь в мою комнату распахивается, Беннет входит без стука. Запомню на будущее: запирать дверь.

Дверь в мою комнату распахивается, Беннет входит без стука. Запомню на будущее: запирать дверь.

— Я не пришла в твою комнату не просто так, — пытаюсь преградить ему путь и вытолкнуть из комнаты, но он уворачивается. — Это называется гребаный намек, Беннет.

С небрежной грацией приглашенного гостя по-хозяйски устраивается и плюхается на мою кровать с довольным вздохом. Даже не удосуживается снять свои грязные ботинки, закидывая ноги на кровать и скрещивая их в лодыжках.

— Ты чуть не облажалась по-крупному, — говорит он.

— Я не знала, что делать. Струсила, — вынимаю серьги из ушей и бросаю их на маленький серебряный подносик для безделушек на комоде. — Леденец был достаточно острым, знаю, но я просто не могла заставить руку сделать то, что нужно.

Беннет смеется и качает головой.

— Нет, я не о том, что ты застыла, как монашка на оргии. А о том, что Кендра поймала меня и сказала, что ты ей всё рассказала. Естественно, я подумал, что она имеет в виду то, что мы трахались.

— Ты рассказал Кендре, что мы трахались? — у меня пересохло во рту, и ноги чуть не подкосились.

— Господи Иисусе! — кричит Беннет, поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Коротышка шмыгает под кровать. — Я забыл, что у тебя тут кошка. Не ожидал, что он подкрадется и начнет месить мою гребаную голову своими когтями.

— Удивлена, что он вообще вышел. Он ненавидит незнакомцев.

Беннет трет голову в том месте, где Коротышка, должно быть, его поцарапал.

— Да, ну, держи эту грязную тварь подальше от меня. Ненавижу. От них воняет, и нет никакой пользы.

Опускаюсь на колени у кровати и пытаюсь выманить Коротышку из тени, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, но его желтые глаза просто смотрят на меня с необузданным презрением и полным недоверием.

— Ты его травмировал, — говорю Беннету, поднимаясь на ноги. — Обычно он не встречает незнакомцев, а теперь, наверное, никогда и не будет.

— Вот почему кошки – дерьмовые питомцы. Они слишком капризные.

— Ты сказал Кендре, что мы трахались, и еще поливаешь кошек дерьмом? — ору на него. — У тебя есть желание умереть?

— О чем, блядь, ты говоришь?

— Может, мне не хватает мотивации, — беру декоративный снежный шар с комода и проверяю его вес в руке. — С правильной мотивацией я могла бы совершить убийство. Знаю это, потому что сейчас чувствую себя очень кровожадной.

Беннет едва успевает увернуться, когда запускаю тяжелый стеклянный шар ему в голову. Он глухо ударяется об изголовье кровати, и мы оба в шоке, что украшение не разбивается. Просто скатывается с матраса и с глухим стуком останавливается на ковре.

Беннет усмехается и откатывается обратно на свое место – которое на самом деле мое место, потому что я предпочитаю сторону кровати, ближайшую к двери.

— Кошки – отстой, не отступлю от этого, но я не говорил ей, что мы трахались. Только потому, что она сразу начала выкладывать свои опасения по поводу тебя, прежде чем я успел это сделать.

— Опасения? Мне она не показалась слишком обеспокоенной. Подвинься.

К моему удивлению, он двигается.

Снимаю сапоги, потому что не совсем пещерный человек, и затем вытягиваюсь на кровати.

— Что ее беспокоило?

— Главным образом, она боится, что ты сбежишь, как на летнем отдыхе. Она не хочет, чтобы ты чувствовала давление, если не готова убивать, но хочет, чтобы ты была здесь, потому что заботится о тебе, или какая-то херня.

— И с чего бы ей нужно было доводить это до твоего сведения?

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Я особо не слушал. Отключился, когда понял, что она не знает, что у тебя во рту был мой член.

Спасибо и на этом.

— Так зачем ты это сделала? — спрашивает он.

— Что сделала?

— Зачем сказала Кендре, что струсила?