— С чего бы им приезжать за нами в, — он смотрит на часы, — почти пять утра?

Поворачиваюсь на бок, и одеяло липнет ко мне повсюду.

— О, черт, черт, черт! Улики!

Вскакиваю на ноги и выдергиваю одеяло из-под него. Беннет поворачивается и пытается схватить банку с медом, прежде чем она перевернется, но он недостаточно быстр. Склянка катится к каменному очагу, разбивается на мелкие осколки и заливает деревянный пол своей золотой кровью.

Не стоит плакать над пролитым медом. Бросаю одеяло в камин и спешу одеться.

В темноте трудно разобрать, что я хватаю, но это, блядь, неважно. Как только мы наденем наши большие куртки, никто ничего не заподозрит. Просовываю голову в пройму свитера, затем со второй попытки нахожу горловину. Одеваться при свете огня должно быть олимпийским видом спорта.

Беннет как раз натягивает куртку, когда дверь распахивается. Я падаю на диван и пытаюсь делать вид, что сидела здесь всё это время. Если смогу перестать дышать, как после марафона, у меня, может, даже получится.

— Кэт? Кэт, ты жива? Он ведь тебя не убил? — Кендра бросается ко мне.

Эзра останавливается в дверях и принюхивается.

— Что это за запах?

— Медок? — говорит Беннет, глядя на меня.

Какого хрена он делает? Он сейчас сдаст нас с потрохами, если будет называть меня сладкими прозвищами при них!

— Мы, эм, поссорились из-за медовой банки, — говорит Беннет, когда молчу. — Я уронил банку, и получился беспорядок. Наверное, это вы и чувствуете.

О. Он имел в виду реальный мед.

— Ага, — говорю я. — Настоящая неуклюжая лосиха. Нам пришлось сжечь одеяло, потому что я уронила его прямо на него.

— Я думал, это Беннет уронил, — говорит Эзра.

— Эм, да, он, — говорю я.

— Но потом она снова уронила банку, когда поднимала, и так мед попал на все одеяло.

Беннет тычет палкой в огонь, и несколько поленьев проваливаются внутрь.

— Это должно прогореть само. Почему бы нам не отправиться обратно прямо сейчас?

Он спешит к двери, оставляя Кендру и Эзру смотреть на меня так, будто я сошла с ума.

После того, что они чуть не застали, может, так оно и есть.

Как оказалось, мы были ближе к подъемнику, чем думали. Хотя это бы нам не помогло, учитывая, что ...

Как оказалось, мы были ближе к подъемнику, чем думали. Хотя это бы нам не помогло, учитывая, что я потерял ключ от единственного снегохода, который не был заперт в сарае у въезда на территорию.

Эзра в бешенстве. Им пришлось отменить новогоднюю вечеринку из-за моих выходок, как он выразился. Пф-ф. Вечеринка всё равно была бы отстойной без меня.

Мы с Кендрой и Кэт грузимся в сани, а Эзра использует запасной ключ, чтобы вернуть снегоход в особняк. Не могу дождаться, когда вернусь в комнату, чтобы смыть с себя весь этот мед.

Сани дергаются вперед, и я смотрю на Кэт. Огни вдоль тропы то и дело выхватывают ее лицо, но я не могу разглядеть выражение лица из-за маски, натянутой на губы. Она то и дело наклоняется к Кендре, девчонки шепчутся и хихикают.

Если она знает, что для нее хорошо, то будет держать рот на замке. Последнее, что мне нужно, чтобы брат и его невеста пронюхали о том, что произошло. Если это выплывет наружу, фиаско с ананасом покажется цветочками.

Мне было бы плевать, если бы они смеялись над нами за то, что мы трахались, но, зная их, было бы наоборот. Они бы не только кукарекали о том, как были правы насчет нас, но в их глазах появились бы сердечки. Если они попытаются лезть не в свое дело, придется перерубить это на корню. Трахать Кэт и хотеть встречаться с ней – две совершенно разные вещи. Не уверен, что мы снова трахнемся, но могу с полной уверенностью сказать, что отношения категорически исключены.

После долгой поездки по темному лесу сани останавливаются у амбара.

— Не могли довезти нас до самой двери? — спрашиваю, вылезая.

— Один из полозьев саней сломался на обратном пути с Мавериком, Евой и Айс Пиком, — говорит Кендра. — Мы кое-как починили его для спасательной миссии, чтобы вытащить вас двоих, но я сказала кучеру остановиться у амбара. Не хочу усугублять поломку.

Это объясняет, почему спасение заняло так много времени. И почему им пришлось отменить вечеринку.

Поворачиваюсь, чтобы помочь Кэт, затем вспоминаю, что всё еще должен ее ненавидеть. И ненавижу. Я ее ненавижу. Терпеть не могу. Определенно не думал о том, как мило она храпит.

Плетусь к особняку и шагаю в волну тепла. Эзра стоит прямо у входной двери, поэтому пытаюсь обойти его, но он протягивает руку и хватает меня за капюшон, прежде чем успеваю улизнуть.

— Нам нужно поговорить, — говорит он, таща меня в кабинет.

Пытаюсь упереться, но он продолжает тянуть.

— Не можем поговорить позже? Я пробыл на холоде двенадцать часов и, вообще-то, хочу в душ.