— Перегрелась у огня? — спрашивает он.

Я качаю головой. Пятьдесят четыре…

— Что ж, не могу продолжать рубить дрова, если ты стоишь на пути. Можешь отойти?

Шестьдесят.

Роняю одеяло и шагаю к нему. Подавляя шок от того, что он не бросился в другую сторону, делаю глубокий вдох, встаю на цыпочки и… целую Беннета в губы.

На краткий миг мы забываем о нашей вражде. Просто два человека, затерянных в ледяном аду, цепляющихся друг за друга ради новогоднего поцелуя.

Но затем Беннет вспоминает, кто я такая, и его руки ложатся мне на бедра. Он отталкивает меня и вытирает рот.

— Какого хрена ты делаешь?

Даже не могу ему ответить. Тем более не могу объяснить, почему мне это понравилось. Или почему хочу сделать это снова.

Затем он шагает ко мне, брови нахмурены, а в голубых глазах пылает огонь. И мне некуда бежать.

Смотрю на часы.

Смотрю на часы.

— А теперь полночь, — говорю, притягивая ее в объятия и снова целуя.

Она отрывает свой рот от моего.

— У меня никогда не было хорошо с математикой, — шепчет она, задыхаясь.

Не могу объяснить, что происходит, когда снова прижимаюсь губами к ее. Словно вся моя ненависть к этой женщине перетекла прямо в член, и я не хочу ничего сильнее, чем наполнить ее каждым дюймом презрения.

И почему бы мне не захотеть выебать ее до бессознательного состояния? Она красива, остроумна и, несмотря на все мои подколы, на самом деле не глупа. Сначала я и правда так думал, но после месяцев знакомства вижу, что этот образ наивной дурочки – просто игра.

Притворство.

Здесь нет кровати, а койки и диван слишком узкие для того, что я хочу с ней сделать, поэтому довольствуюсь одеялом. Отстраняюсь от нее и спешу расстелить этот старый квадрат ткани перед огнем.

Когда ложусь и хлопаю по пустому месту рядом с собой, замечаю момент колебания. Она так же сбита с толку, как и я. Мы оба смотрим на бутылку виски.

— Можем списать всё на Джека, — говорю, снова хлопая по одеялу.

Кэт спешит ко мне и садится рядом.

— Или можем просто оставить это между нами.

Опускаю левую бретельку ее лифчика и целую бледное плечо.

— Определенно можем.

— Момент слабости, — говорит она, — и ничего больше, да?

— Только слабость, — давлю ей на плечи, чтобы она легла рядом со мной, — и ничего больше.

Она вытаскивает руку из бретельки, и я опускаю кружевную чашечку, пока ее розовый сосок не оказывается у меня во рту. Мягкий стон срывается с ее губ, руки бегут по моим волосам, притягивая голову ближе.

Эта женщина не имеет права быть такой мягкой или так хорошо пахнуть. Думал, ночь страсти с ней будет больше похожа на ночь страданий, но, блядь, она восхитительна.

— Сними их, — говорю я. — Хочу видеть тебя всю.

Ее руки летят к лямкам, затем замирают. Снова это колебание.

— Может, это плохая идея.

— О, это определенно плохая идея, но мы всё равно это делаем, — моя рука тянется к ее трусикам, но Кэт хватает меня за запястье.

— Подожди. Если мы это сделаем, хочу, чтобы ты пообещал, что это не будет использовано против меня позже. Никаких шуток про мое лицо во время оргазма, понял?

Даже не думал о возможности запастись боеприпасами на будущее. Это я и имею в виду, когда говорю, что она умнее, чем мы думаем. Кэт часто просчитывает на два шага вперед.

— Обещаю, если пообещаешь и ты, — говорю я.

Она закрывает глаза, кусает губу и кивает.

— Ладно, мы обещаем, что никто никогда не узнает об этом, и мы не будем использовать ничего из случившегося как орудие пыток. Договорились?

Трезвый Беннет никогда бы на это не согласился, но Поддатый-и-Возбужденный Беннет не может не пообещать это достаточно быстро.

— Договорились.

Кэт отпускает мою руку, но вместо того, чтобы позволить снять оставшуюся одежду, встает на колени и делает это сама, ложась обратно, чтобы скинуть трусики, когда лифчик уже снят. Не желая, чтобы она была единственным голым участником, встаю и скидываю ботинки, затем опускаю боксеры. Кэт раньше очень старательно избегала смотреть на мой член, но теперь пялится на него так, будто он ей что-то должен.

— Я забыла, какой он большой, — говорит она, сглатывая.

— Не волнуйся. Я подготовлю тебя, — опускаюсь на ее уровень и накрываю своим телом. — Я не из тех, кто просто сует. Сначала ты должна меня умолять.

Опускаю рот к ее шее, и полные груди прижимаются к моей груди, когда она выгибает спину. Руки двигаются к моим плечам, пальцы исследуют каждую мышцу, которую находят. Это прикосновение, легкое как перышко, посылает дрожь вверх по позвоночнику.

— У меня никогда не было мужчины с пирсингом, — шепчет она на ухо. — Будь со мной помягче.

— Никогда, — покусываю ее кожу и двигаюсь ниже. — Мягкий, нежный любовник не доставит тебя туда, куда нужно. А я смогу.