Сдирая с себя слои одежды, пытаюсь вспомнить, что вообще вызвало во мне такую перемену в сердце. В смысле, мы говорим о Беннете. Да, он горячий, защитник и настолько альфа-самец, насколько это вообще возможно, но еще и злой, как одноглазый пес с костью. Теперь, когда он вернулся к образу грубого мудака, не знаю, чувствую ли то же, что и тогда, когда алкоголь притуплял остроту его слов.

Тянусь к бутылке виски, но он убирает ее.

— Мы делаем это на трезвую голову. Если хотим знать, что на самом деле чувствуем, у нас должны быть все наши способности.

Облизываю губы и смотрю на него снизу вверх. Не знаю, смогу ли сделать это без помощи Джека. Всё просто так, блядь, странно.

— Если только ты не передумала? — он подходит ближе и приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Я знаю, что мудак, но никогда не заставлю тебя делать то, чего ты не хочешь. Если это не то, чего ты хочешь, мы можем остановиться прямо сейчас.

О, блядь, теперь он снова говорит сладко. Я как Эдо Энни19, которую соблазняют слова коробейника. Если он скажет, что видит во мне персидского котенка с мягким круглым хвостиком, я растаю.

— Котенок, чего ты хочешь?

Достаточно близко.

Срываю последнюю оставшуюся ткань между нами и шагаю к нему.

— Хочу знать, что на самом деле к тебе чувствую. Давай, блядь, сделаем это.

Он притягивает меня к себе, пока мы стоим перед огнем. Рациональная часть разума кричит остановиться, но я не могу. Лечу под откос на полной скорости, и плевать, во что врежусь.

Его руки опускаются на мои бедра, сжимая плоть и притягивая меня ближе. Моя рука двигается к его каменному члену и становится липкой.

— О, черт. Нам нужно смыть этот мед, прежде чем трахнемся, — говорю я, хотя не уверена, как именно мы это сделаем. Греть снег на паршивой плите займет примерно… вечность.

Беннет усмехается, затем наклоняется. Когда он снова выпрямляется, то протягивает мне банку с медом.

— Поставил ее у огня, чтобы она снова согрелась. Вместо того чтобы убираться, предлагаю устроить еще больший беспорядок.

Прежде чем успеваю возразить, что это антисанитарно и может вызвать молочницу, он выливает теплый мед мне на грудь, затем опускает голову, чтобы слизать его.

Ладно, может, это не так уж и плохо. В конце концов, Monistat20 сильно шагнул вперед.

— Ложись на одеяло, — говорит он.

Мои ноги не могут двигаться достаточно быстро, хотя мозг говорит, что не стоит выглядеть такой нетерпеливой. Но какое мне дело? Это секрет. Он не хочет, чтобы все знали, чем мы занимаемся, так же сильно, как и я.

Когда ложусь на одеяло, Беннет уже прямо за мной. Он опускается на колени между моих ног и наклоняет банку над животом. Золотистое тепло покрывает живот и лениво стекает по боку.

Придется сжечь одеяло. Теперь это улика.

Беннет наклоняется так, что его рот оказывается у моего уха.

— Перевернись, — шепчет он. — Хочу, чтобы ты была покрыта этим, прежде чем я тебя уничтожу.

Перспектива быть уничтоженной никогда не звучала так хорошо.

Переворачиваюсь на живот, и тепло покрывает мою спину. Его язык следует за струйкой. От промежутка между лопатками до ложбинки между ягодиц он не пропускает ни капли. Рука скользит под мой таз, и он приподнимает задницу в воздух, прежде чем полить медом анальную складку. У меня нет времени возразить, и вот его рот уже на моей заднице.

Это для меня впервые. У меня было довольно много анала, но рот на анусе – в новинку. И даже горячо. Если только он не ожидает, что я отвечу тем же. Даже с медом, подслащивающим задачу, не думаю, что смогу лизать чью-то задницу.

Однако Беннет не колеблется. Его язык кружит по меду и стучится в черный ход. Мои глаза закатываются, и я стону.

— Ты грязная чертовка, и мне это нравится, — стонет Беннет, прежде чем снова нырнуть между моих ягодиц.

Поддаюсь к нему, желая большего.

— Не знаю, почему ты называешь меня грязной, когда это ты ешь задницу, — стону я.

Он скользит двумя пальцами в мою киску, поглаживая изнутри, пока продолжает лизать.

— О, я грязный. Отвратительный, блядь, и ты сейчас позволишь мне войти в тебя.

Еще больше меда покрывает мою спину. Вместо того чтобы слизывать его, он втирает его руками, массируя сладкое тепло в ноющие мышцы. Может, этот пищевой кинк не так уж и плох.

Уже собираюсь сказать ему трахнуть меня, но далекий звук заставляет губы сомкнуться. Это был голос?

— Беннет? — шепчу.

Он продолжает есть мою задницу.

Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и его глаза закрыты. Никогда не знала, что вылизывание задницы может приносить такое блаженство, но сейчас нет времени об этом думать. Кто-то определенно снаружи.

— Беннет, стой! — шепчу-кричу я. — Кто-то снаружи! Мы не можем позволить им застать нас в таком виде!

Он замирает и прислушивается, и точно, кто-то кричит наши имена поблизости.