Мы выиграли несколько матчей, несколько проиграли, но каждый раз, когда я смотрел на трибуны, неважно где — дома или на выезде, — я представлял, как они сидят там в моих джерси и вскакивают, чтобы поддержать меня, как в тот их последний раз на арене.

Эхо слов Шей, когда она уходила от меня — «Мне нужно все обдумать», — прокручивается в моей голове уже тысячу раз. И хотя прошел всего день, это ожидание меня просто убивает.

Я так и не получил ответа на свое сообщение о том, что скучаю по ней, хотя перед матчем она все же прислала короткое «удачи». Я ответил и спросил, не против ли она, если я приеду на Хэллоуин. Она согласилась.

Я не собирался навязываться, раз ей нужно личное пространство. Но сегодня утром мне позвонил Беккет Лэнгфилд и сказал, что Кай хочет со мной поговорить. Я понял, что мелкий был далеко от матери, потому что сомневаюсь, что она бы это одобрила.

Как бы то ни было, услышав в трубке восторженный голос Кая, который лепетал, что ждет не дождется, когда мы вместе пойдем собирать сладости, я просто не мог пойти на попятную. Кажется, я вообще ни в чем не способен отказать этому пацану. Как, впрочем, и его матери.

Но черт меня дери, если эта неопределенность меня не добивает. Да, я сам сказал ей, что решение о нашем будущем за ней, но она сильно ошибается, если думает, будто я просто смирюсь и приму любой расклад, кроме того, который нужен мне. Она с ума сошла, если думает, что я отпущу ее так легко.

Я как раз ухожу со льда, когда снова бросаю взгляд на трибуны, и по какой-то неведомой причине сталкиваюсь глазами с человеком, чей взгляд почти один в один как мой собственный.

Спина мгновенно каменеет. Мужчина, которого я называю отцом, едва заметно вскидывает подбородок — высшее проявление приветствия, на которое он способен. Что он здесь забыл?

Хорошее настроение испаряется без следа. Я захожу в раздевалку, где парни вовсю празднуют, выкрикивая победные лозунги. Кто-то врубает на телефоне погромче трек Ди Джея Халеда «All I Do Is Win», под который мы всегда отмечаем победы.

Эйден, прямо в щитках, забавно перебирает ногами, а еще пара ребят танцуют в такт, улыбаясь во весь рот. Я на секунду отвлекаюсь, чтобы выложить в инстаграм селфи для фанатов — пусть моя улыбка и не до конца искренняя.

«Оставил сегодня на льду все силы, и это принесло плоды! #ИдемЗаКубкомСтенли»

К тому времени как я выхожу из душа, я уже почти забываю о причине, по которой у меня испортилось настроение, и совершаю ошибку — проверяю телефон.

Отец: Давай поговорим, когда освободишься. Я жду снаружи.

Я кладу руки в карманы спортивных штанов и не спеша бреду к мужчине, который стоит на нашей закрытой парковке. Понятия не имею, как он сюда пробрался, но, полагаю, его лицо достаточно узнаваемо, чтобы сказать охране нужные слова и пройти контроль.

Честно говоря, я и сам собирался заехать к нему на днях, он живет примерно в часе езды от Бостона, и высказать все, что накипело. Так что он просто облегчил мне задачу.

Прохладный ветер проносится по шее и щеке. Я вскидываю подбородок, кивая паре одноклубников, пока последние машины разъезжаются со стоянки. Все собираются в местном баре, чтобы обмыть сегодняшнюю победу, и, в зависимости от того, как пройдет это воссоединение семьи, я, возможно, к ним присоединюсь. Скорее всего, выпить мне точно понадобится.

Моя челюсть сжимается.

— Что ты здесь делаешь?

Отец разводит руками. Он примерно такого же роста и комплекции, как я, разве что из-за отсутствия тренировок за последние годы немного раздобрел в талии.

— Неужели отец не может приехать и посмотреть, как его сын играет в профессиональный хоккей?

Я лишь хлопаю глазами. На моем лице нет и намека на привычное дружелюбие.

— Кончай эту хрень, пап. Ты не приезжал на мои игры со старшей школы. Помнишь тот последний раз? Когда ты при всех назвал меня гребаным позорищем из-за того, что мы проиграли финальный матч.

— Господи Иисусе. — Отец проводит ладонью по коротким седым волосам. — Мы опять завели эту пластинку? Когда, мать твою, ты наконец поймешь, что я закалял твой характер? — Он тычет пальцем мне в грудь. — В этом всегда была твоя проблема, ты же сам знаешь. Ты всегда был слишком мягким, слишком эмоциональным, прямо как твоя мать.

В карманах мои руки сжимаются в кулаки.

— Я остановлю тебя прямо здесь, пока ты не зашел слишком далеко. Если, конечно, тебе не нравится вкус асфальта, потому что в таком случае — пожалуйста, продолжай.

На его лице борются злоба и возмущение.

— Я приехал сюда, наступив на горло собственному эго, чтобы поддержать сына, у которого даже не хватает совести ответить отцу на сообщение. Я приехал сюда, хотя ты ведешь себя как неблагодарная сучка.

— И за что же мне быть благодарным, пап? Ну-ка скажи мне, — ору я в ответ. — За твои тупые, унизительные сообщения? За твою непоколебимую поддержку моей карьеры? Или, хм, дай подумать, за те годы, когда тебя вообще не было в моей жизни?

Отец безрадостно усмехается.