— Шей, посмотри на меня, — я жду, пока она поднимет глаза, и, когда это происходит, продолжаю: — Это всего лишь слухи...

— Да разве ты не понимаешь? Сейчас это слухи, а что будет в следующий раз? Что будет, когда они увидят, как я вхожу в твой дом или выхожу из него? Они заподозрят, что нас связывает нечто большее, чем просто работа? Сплетни в интернете разлетаются со скоростью лесного пожара. Откуда мне знать, что в следующий раз за мной не устроят слежку?

Я молча смотрю на нее. Она в панике, и я не могу ее винить. Случилось именно то, чего она так боялась. Поэтому я хочу выслушать ее до конца. Мне нужно, чтобы она знала: я здесь, я слушаю.

— Боже, какой кошмар, — она прижимает руку ко лбу. — Я знала, что это плохая затея. Я знала, что нам нельзя быть вместе. Надо было слушать интуицию и держаться от тебя подальше.

Больно.

Ее глаза округляются, будто она только сейчас поняла, что произнесла эти последние слова вслух.

— Прости, Роуэн. Я не это имела в виду... — она опускает лицо в дрожащие ладони. — Я сама не знаю, что говорю и что делаю. Мне просто страшно...

— Я знаю, все хорошо, — я притягиваю ее к себе, и она утыкается лицом мне в грудь. Несколько долгих мгновений мы оба молчим, переваривая случившееся.

В желудке все сжимается, руки, обнимающие ее, кажутся налитыми свинцом, пока я думаю о последствиях, если все пойдет наперекосяк — если пиарщики не смогут замять эти статьи и отмыть ее имя. Для нее это может обернуться катастрофой, и она совершенно права.

Сука! О чем я только думал, когда держал ее за руку на улице? Почему не был осторожнее? Это все моя гребаная вина. Я должен взять всю ответственность на себя, как должен принять и то, что судьба наших отношений сейчас в ее руках.

Я приподнимаю ее лицо, чтобы снова заглянуть ей в глаза, сердце бешено колотится в груди. Я взвешиваю вопрос, который собираюсь задать, не понимая, как идеальный вечер мог превратиться в это.

— Ты теперь хочешь уйти от меня?

Она колеблется, моргая, чтобы прогнать подступившие слезы. Мое сердце обрывается, когда ее руки ложатся на мои запястья.

— Мне нужно обо всем подумать.

О нас. Вот слова, которые она опускает.

— Это просто... — она делает судорожный вдох и отстраняется. Без нее мои руки сразу кажутся невесомыми. — Мне просто нужно время, Роуэн.

Я киваю, наблюдая за тем, как она вешает сумку на плечо.

— Мой агент хотел знать, связывает ли нас что-то, кроме работы, — слова ложатся тяжелым грузом на язык. — Ты хочешь, чтобы я так ему и сказал? Что у нас исключительно рабочие отношения? Ему нужна правда.

Ее руки безвольно висят вдоль тела, она закрывает глаза, словно пытаясь все это осмыслить.

— Я... я не знаю, Роуэн, — она сжимает губы, качая головой, и я замечаю, как тяжело вздымается ее грудь. — Да? Нет? — она пожимает плечами. — Я не знаю прямо сейчас.

Будто многотонная глыба рухнула мне в желудок. Она не знает... Она не знает, кто мы друг другу.

Я провожаю взглядом ее фигуру, исчезающую за дверью комнаты, сердце скручивается в чертов узел, и я хватаюсь руками за голову. Мои мысли мечутся, воюя между желанием отпустить ее и стремлением вернуть назад, чтобы поговорить и все выяснить.

И хотя я понимаю, что не могу заставить ее говорить со мной прямо в эту секунду, мне нужно сказать кое-что, что меняет все условия, с которых мы начинали. Это совсем не то время и не тот способ, какими я планировал ей признаться, но выбор стоит между «сейчас» или «потом», а это «потом» не сулит мне ничего хорошего.

Натянув боксеры, я бросаюсь за ней, распахиваю входную дверь и настигаю ее в тот самый момент, когда она заходит в лифт. Выставив руки, чтобы не дать створкам закрыться, я ловлю ее удивленный взгляд.

— Я знаю, что тебе нужно подумать, и я уважаю это. Но мне нужно, чтобы ты подумала еще об одной вещи, милая, — я сглатываю, пытаясь унять барабанную дробь в груди. — Для меня это никогда не было отношениями без обязательств. Для меня это всегда было чем-то большим. Так что, когда будешь брать время на размышления, просто знай: тебе придется принять еще одно решение — готова ли ты пройти этот путь до конца. Потому что я готов преодолеть каждую гребаную милю и любое препятствие, если это значит, что я пройду их с тобой.

Подруги переглядываются, пока я тяжело выползаю на задний дворик. Я никогда не опаздываю на утреннюю разминку, ведь сама же настаиваю, чтобы все собирались ни свет ни заря и бодро начинали день, но сегодня все пошло наперекосяк. День уже успел надрать мне задницу, хотя нет еще и семи утра.

— Ты опять не спала? Снова из этой трубы над кроватью капало? — спрашивает Лив. Должно быть, она заметила потеки туши под глазами и на щеках.